Она вспомнила, как Бьорн прыгнул за ней в Аэфор. Что бы ни случилось, он поможет ей освободиться. И если их план провалится, она умрет вместе с ним. Этого ей было достаточно.

Через некоторое время она увидела, как Аль-Амин и маленький священник повели ее лошадь к большим двустворчатым воротам.

– Моя госпожа решила продать ее, так как хозяину не нравится, что она ездит верхом, – объяснил он Тарику, продолжавшему охранять вход. – Если ты не позволишь нам пройти сейчас, то торговцы лошадьми закроют свои дворы и на ночь напьются.

– И чтобы продать одну лошадь, вам нужно идти вдвоем?

Аль-Амин закатил глаза.

– Как ты знаешь, я наездник, а не конюх. И день, когда я начну сгребать на улице навоз, станет для меня последним, – жеманно проговорил он.

Тарик засмеялся и распахнул широкие ворота. Аль-Амин танцующей походкой прошел мимо евнуха Султаны. Доминик вышел за ним с мерином.

– Двое выбрались, – прошептала Рика. – Остались трое.

С наступлением сумерек мальчишки на улице подняли крик, предлагая за небольшую плату освещать дорогу благородным господам. Рика услышала, как Торвальд на ломаном греческом подозвал одного из них. Она выглянула в окно вовремя и увидела, как отец проскользнул наружу, после чего Тарик запер за ним высокую двустворчатую дверь. При этом Рика, прячась за занавеской, не пропустила злобный взгляд, который он бросил на ее окно.

– Трое выбрались, – тихо произнесла она.

– Рика, может быть, поешь? – уговаривал ее Абдул из-за дверей комнаты.

– Не сегодня. – Она прислонилась к косяку. Сердце ее бешено билось. – Таков обычай моего народа. Я должна поститься в память усопшей подруги. – Несмотря на поучения Магнуса, ложь легко слетела с ее языка. На самом деле поминки на севере были как раз поводом как следует напиться и наесться. Пиршество и пьянство считались более подходящим для провожания, чем пост. – Ты должен простить мне это краткое отсутствие.

– Тарик доложил мне, что Аль-Амин не вернулся, – продолжал Абдул. – Хочешь, я пришлю кого-нибудь прислуживать тебе? Может быть, другого евнуха?

– Нет, – покачала она головой. – Я привыкла к Аль-Амину. Он скоро вернется. Наверняка у него просто возникли какие-то трудности с покупателем, но я хочу скорее продать этого коня, чтобы мои поездки верхом не раздражали тебя.

– Спасибо, мой северный цветок. Твое уважение к моим желаниям весьма похвально. – В его голосе звучало нетерпение. – Но мне хочется сегодня же вечером поделиться с тобой моими планами на будущее. Право же, смерть служанки и так отняла у тебя много времени; Неужели я не смогу уговорить тебя присоединиться ко мне?

В этот момент возле другой двери мелькнула какая-то тень.

– Пожалуйста, отнесись с уважением к моим обычаям, хотя бы сегодня, – просительно добавила Рика. – Я сегодня не смогу быть приятной собеседницей. Я готова с полным вниманием отнестись к твоим планам, но в другое время. Прошу тебя. Может быть, завтра…

– Как хочешь. – Недовольный тон Абдула подсказал Рике, что он нечасто позволял идти наперекор его желаниям.

Затаив дыхание, она прижалась ухом к дверям, вслушиваясь в его удаляющиеся шаги. Убедившись, что он действительно ушел, она облегченно выдохнула и обхватила себя руками, чтобы сдержать дрожь.

Затем она подперла дверной засов стулом, задула лампу и в наступающих сумерках стала ждать, когда дом затихнет. Абдул-Азиз приказал, чтобы ужин сопровождала музыка, и Рика терпеливо переносила завывания и всхлипы, издаваемые его музыкантами. Она знала, что Аль-Амину не нравятся ее северные мелодии, так что ее совсем не удивляло, что она, в свою очередь, находит арабскую музыку непонятной.