И началась бойня.

Эвандерианцы не были готовы. Они верили, что были защищены в форте, и их тени были подавлены. Они не могли сражаться с раскрытыми силами Ведьмака страха и его отряда. Многие умерли мгновенно.

Холлис видела их, видела ужас на их лица, когда они смотрели на что-то невыносимое в разумах, которое никто не должен был видеть. Они падали на землю, страх останавливал сердца. Те, кто сбежали от Ведьмака страха, быстро погибли от рук других — их раздавила земля Элементаля, проклятия Анафем пробили других, порвали на кусочки когти и челюсти Оборотней. Это был не бой, а резня, все кончилось моментально.

Холлис сжалась, моргая, и оказалась на склоне в физическом теле. Шок от контакта с душой ду Мареллуса дрожал в ее душе, трепетал по связи с ее тенью. Женщина-птица все еще была в воздухе у башни. В любой миг ее могли заметить из заставы.

Хоть ее тело и дух содрогались, Холлис впилась в чары оков, которые сплела раньше. Она дернула за них, подзывая тень. Она прилетела и влилась в ее голову бурей белых крыльев и гнева, которая быстро утихла, словно сокол опустился на насест.

В это время Фендрель и Пророк следили за ней, стоя в паре футов от нее. Пророк мало видел во тьме, но глаза Фендреля сияли, пока он читал ее лицо, читал ее дух.

— Что там, Холлис? — спросил он. По тону его голоса было ясно, что он уже догадался.

— Они все мертвы, — Холлис с дрожью вдохнула. — Мы одни.

Глава 6

Он много лет не сидел спокойно за эвандерианской заставе.

Симон отклонился на старом скрипящем стуле, вытянул ноги, грея их от камина. Это здание в центре форта было темным, полным дыма. И таким знакомым. До боли знакомым. Он учился на горной заставе, похожей на эту. Все заставы выглядели похоже, строились по одному плану. Он мог представить себя юным. Все еще верящим в идеальное юношей семнадцати лет, только недавно получившим тень. Он хотел выполнять законы святого.

Симон поднял чашку горячего чая к губам и сделал осторожный глоток. Его здоровый глаз смотрел на танцующее пламя, свет отражался на медной решетке, что выглядела замысловато для дальней заставы. На ней была изображена сцена охоты — медведь убегал от гончих. Медведь был сильным, но на его морде было отчаяние. Гончие выглядели голодно.

Подходящая сцена. Симон сделал глоток. Ему казалось, пока он смотрел на картинку на меди, что медведь и гончие менялись на глазах. Он видел картинки этого дня — сражения, смерти. Победы. Разочарования.

Он не подумал бы раньше, что так легко пролить кровь эвандерианцев. Но кровь из них текла так же просто, как из других монстров.

Кто-то подошел сзади. Симон знал, кто, не оборачиваясь. Гилла, его лейтенант. Магия Оборотня от ее души была такой сильной, то он отчасти подумал, что ему не нужны чувства тени, чтобы ощутить ее.

— Да, Гилла, — сказал он, не оглядываясь.

— Мы убрали тела в хранилище трупов, — ответила она, появилась в поле зрения. Огонь играл на ее коже, но не мог смягчить черты. Ее глаза отражали красное сияние, как у кота.

Симон кивнул, странно радуясь ее словам. В этих хранилищах обычно оставляли трупы захваченных тенями после охоты. Они обрабатывали останки, чтобы отправить в ближайший каструм, где фасматоры изучали их и экспериментировали, создавая новые яды и инструменты для продолжения кровавого цикла.

Было логичным, что охотники с этой заставы оказались в том же хранилище, где раньше были тела их жертв.

— Хорошо, — Симон сделал еще глоток, на языке была горечь. — Убедись, что…

Он замолк.