– Ну, тогда, быть может, – сказал он вслух, – вы мне расскажете, что собой представляет ее жилище? Каких оно размеров, сколько голубых дьяволов его охраняют, какая в здании система безопасности?

– Сами увидите, когда приедем, – ответил Пред Тропо.

– Отлично, – вздохнул Айсберг.

– Сейчас я хочу вам сказать одну вещь, Мендоса.

– Какую?

– Представители моей расы называют себя лорн. Прозвище голубые дьяволы оскорбительно для нас.

– Поверьте, я не хотел вас оскорбить. Просто я слышал, что вас так называют.

– Мы ведь называем вас людьми, как вам хочется, а не… – Он проговорил какое‑то не произносимое на человеческом языке слово. – А мы вынуждены учить земной язык, хотя от этого у нас болят связки. – Он помолчал. – И еще, хотя Республика знает, как по‑настоящему именуется наша раса, нас называют голубыми дьяволами, и даже дипломаты и другие служащие не удосуживаются выучить наш язык. Стоит ли после этого удивляться, что мы не слишком‑то стремимся войти в состав Республики?

– Я не политик и не государственный служащий, – напомнил Айсберг. – Я всего лишь бизнесмен, и, конечно же, с этого момента я буду рад обращаться к вам со всем уважением и именовать вас лорн. Если вы считаете, что Республика относится к вам без должного уважения, то почему вы не скажете об этом?

– У меня нет связей с Республикой и никакого желания их устанавливать, если только она не нападет на нашу планету, – произнес Пред Тропо. – Я говорю это вам, поскольку, если вы останетесь в живых, я надеюсь, вы передадите им мои слова.

– Можете не сомневаться, – солгал Айсберг. Голубой дьявол замолчал, и Айсберг, исчерпав запас вопросов, молча терпел неудобства.

Через час он почувствовал, как машина свернула налево, и завывания ветра прекратились, как будто автомобиль въехал под защиту зданий или естественных образований. Машина замедлила ход и, проехав еще милю, остановилась.

– Вот мы и прибыли, – сказал Пред Тропо. Окна снова стали прозрачными.

Глаза Айсберга тут же стали слезиться от яркого света, отраженного от бесконечной поверхности пустыни. Ему потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к слепящему свету.

Первое, что он сумел разглядеть, было большое здание, тщательно замаскированное. Оно находилось в небольшой лощине под огромным выступом скалы. Это было до сумасшествия несимметричное строение, но Айсберг сразу же прикинул, что если бы вокруг здания выстроить стену с прямыми углами, то сторона такого прямоугольника тянулась бы не меньше чем на четыреста футов.

Его внимание сразу привлекла крыша здания: разноцветные пластины кварца, переливающиеся оранжевым, белым, красным и желтым в лучах солнца, опирались на балки из какого‑то ярко‑голубого металла. Конструкция казалось скорее декоративной, чем утилитарной, даже если представляла собой солнечные батареи.

Айсберг взглядом поискал двери и окна и наконец нашел несколько, однако в самом неподходящем для этого месте. Он лишь пожал плечами. За свою долгую жизнь ему приходилось бывать на множестве миров, и он научился не искать логических объяснений тому, что видел. И если лорны считают, что крыша должна быть с одной стороны высотой в сорок футов, а с другой – только в десять, то это их дело, какими бы соображениями они при этом ни руководствовались. Его интересовало только одно – женщина, которая жила под этой крышей.

В дальнем конце здания виднелась гигантская треугольная дверь, и, после того как пассажиры выбрались из машины, водитель въехал через нее, как решил Айсберг, в огромный гараж.