– Вы богохульствуете, сударь, – сурово сказал «кардинал». – В моем присутствии вы позволяете себе хулить церковь. Мне кажется, сударь…

– О, не гоните меня, ваше преосвященство, – вскричал Крукс, – не отталкивайте человека, который очутился на краю бездны. Ведь эта ночь может оказаться моей последней ночью.

– Ну что вы такое говорите, – с оттенком раздражения сказал «кардинал». – Мы с вами находимся в цивилизованной католической стране. Если вам угрожают, если вас кто‑то шантажирует, обратитесь в полицию.

– Ах, ваше преосвященство, полиция бессильна перед ними. Ну что может сделать, например, ваша итальянская полиция с вашей мафией?

– Вот вы о чём, – кивнул «кардинал». – Вы хотите сказать, что вас преследует ваша американская мафия?

– Те, кого я опасаюсь, – зашептал Крукс, тревожно оглядываясь, – похуже любой мафии. Но позвольте мне, ваше преосвященство, объяснить, в чём дело, и тогда вы, быть может, согласитесь снять тяжкое бремя с моей души.

– Хорошо, говорите.

– Я – глава адвокатской фирмы, очень солидной адвокатской фирмы, монсеньор. Одним из моих клиентов был человек, которого я давно знаю, с которым мы были почти друзьями. Могу добавить, что он разбогател на моих глазах, причём не всегда он… делал деньги в соответствии с правом. Ему везло, и он стал одним из богатейших людей мира. Впрочем, он никогда не афишировал своего богатства и своих возможностей. Он предпочитал оставаться в тени, хотя мог многое. Очень многое, монсеньор… После рождения сына он составил завещание, по которому сын являлся его единственным наследником. Я вёл многие его дела, и, естественно, завещание он доверил мне. Но около года назад он решил изменить завещание. Он вызвал меня в Сан‑Паулу, где тогда находился, и продиктовал новое завещание. Признаюсь, оно меня удивило, но… я был только его поверенным в делах. По новому завещанию сыну он почти ничего не оставлял, а все остальное… в общем, это уже неважно…

– Нет, сударь, говорите все до конца, если вы решили довериться мне и ждёте моей поддержки, – холодно сказал «кардинал», – Или вообще ничего не говорите.

– О монсеньор, – пробормотал адвокат, вытирая платком крупные капли пота, выступившие на лице, – о монсеньор, – повторил он шёпотом, – если бы вы только знали…

– Не бойтесь, здесь никого нет. Мой брат и его друг ушли ещё до вашего прихода.

– Он завещал все одному международному сообществу, которое… разрабатывает какое‑то новое оружие. Оно находится в ФРГ, называется ОТРАГ… В завещании был ряд ограничений, которые давали моему клиенту определённые гарантии, что его… не ликвидируют раньше времени, дабы воспользоваться его деньгами. Но это уже технические детали.

– Сын знал о том, что завещание изменено? – спросил «кардинал».

– Нет… По‑видимому, нет, – поправился адвокат. – Дело в том, что он поручил мне известить об этом сына после того, как вернусь в Нью‑Йорк и уничтожу первое завещание.

– Значит, оно не было уничтожено, когда он подписывал второе?

– Нет… Я не привёз его в Сан‑Паулу. Я не знал, зачем он меня вызывает. Но я обещал ему уничтожить первое завещание тотчас же, как возвращусь в Нью‑Йорк.

Адвокат умолк и тяжело вздохнул.

– Вы, конечно, выполнили своё обещание, сударь?

– В том‑то и дело, что нет, ваше преосвященство… Но без всякого злого умысла.