-  Кто здесь? - спросила она. Я не ответил.

    -  Пожалуйста, - взмолилась она, - скажите, кто здесь?

    -  Замолчи, рабыня, - бросил я ей недовольным тоном.

    У нее вырвался легкий горестный стон.

    Острием меча я разрубил путы, стягивающие ее ноги, затем перерезал петлю, наброшенную ей на шею, и, вложив меч в ножны, немного ослабил веревки у нее на запястьях, все еще оставляя ее руки связанными за спиной, вокруг балки.

    Когда она уже могла стоять на затекших от неподвижности ногах, я резким рывком развернул ее лицом к себе.

    Увидев мою черную, распухшую губу, мои глаза, она тут же узнала меня и беспомощно закричала.

    Я усмехнулся и, схватив ее за шею, с силой прижал ее губы к своим.

    Никогда еще мне не приходилось видеть, чтобы женщину переполнял такой ужас, а ее опущенные плечи выглядели столь жалко, что я рассмеялся.

    Затем демонстративно вытащил из ножен меч и концом лезвия коснулся ее подбородка, поднимая ей голову. Когда я стоял у позорного столба, она с таким же презрением подняла мне голову, чтобы лучше рассмотреть мои черты.

    -  Ты красива, не так ли? - спросил я. В ее обращенных ко мне глазах застыл ужас. Я опустил острие меча и поднес его к горлу девушки. Она судорожно отвернулась и закрыла глаза. Какое-то мгновение я помедлил, давая ей почувствовать, как лезвие меча натягивает нежную кожу у нее на горле, и затем разрубил веревки, стягивающие ее заведенные вокруг носовой балки руки.

    Она бессильно опустилась на пол.

    Не сводя с меня наполненного безумным страхом взгляда, она отчаянно пыталась подняться на затекшие, отказывающиеся служить ей ноги.

    Лезвием меча я указал ей на дощатый пол палубы, приказывая встать на колени.

    Она затрясла головой и, согнувшись, пошатываясь на нетвердых ногах, подбежала к поручню у борта галеры и перегнулась через него.

    Огромный тарларион, увидев упавшую на воду тень человека, тут, же взметнул над поверхностью болота свою усеянную чудовищными зубами пасть и, с хрустом сжав мощные челюсти, снова тяжело погрузился под воду. Рядом показались еще два-три его хищных собрата.

    Девушка невольно отшатнулась от поручней и, откинув голову назад, разразилась диким криком.

    Затем снова обернулась ко мне.

    Лезвие моего меча неумолимо указывало на дощатый пол палубы у моих ног.

    -  Пожалуйста! - выдавила она из себя сквозь слезы.

    Лезвие меча не шелохнулось.

    Она, шатаясь, подошла и тяжело опустилась передо мной на колени, протянув ко мне скрещенные в запястьях руки. Я не стал сразу связывать ее, а медленно обошел вокруг, окидывая хозяйским глазом эту доставшуюся мне добычу. Она уже не казалась мне столь красивой и желанной, как прежде. Наконец, натешившись созерцанием ее смиренного вида, я поднял с палубы обрывки веревки и связал ей руки. Она подняла голову и с мольбой в глазах принялась заискивающе вглядываться мне в лицо.

    Я плюнул ей в лицо, и она низко опустила голову, вздрагивая всем телом от сотрясавших ее рыданий.

    Затем повернулся и направился вдоль скамей для гребцов к лестнице, ведущей на кормовую палубу.

    Девушка, понурив голову, шла, за мной.

    Обернувшись, я увидел, как она тыльной стороной ладони вытирает с лица мой плевок. Подойдя к лестнице, она встала рядом с ней, низко склонив голову.

    Я поднялся по ступеням на кормовую палубу и устроился в кресле кормчего - на этом троне, возвышающемся над моими владениями.