Прошло слишком много времени, за которое могло случиться что угодно. А вдруг там, снаружи, меня уже никто не ждет? А вдруг обо мне забыли? Нет. Так думать нельзя. Именно эти мысли дьявол годами пытался мне внушить, и на какой-то миг – всего на миг – я поверила. Вот этого я ему не прощу. Никогда. И потому, поняла я, мне будет недостаточно просто вернуть себе свободу.

Дьявол должен был заплатить. Заплатить своей жизнью.

2

Ночь, когда

ЛИВ

Лив сидит неестественно прямо, будто ей в копчик вкрутили штопор. Боль медленно ползет вдоль позвоночника. Каждая мышца напряжена до предела, пальцы судорожно сжимают чашку с матча-латте. Это чувство ей хорошо знакомо – чувство не просто неуместности, а чудовищной фальши. Лив чувствует себя мошенницей. И, как ни противно это признавать, Фил ничем от нее не отличается.

Лив бросает на Фила умоляющий взгляд – но он, кажется, даже не замечает. Все его внимание приковано к парню из «Абендблатт», к Максу, с которым он когда-то проходил стажировку – правда, в другой газете. «Они хорошо друг друга знают», – думает Лив. Даже слишком хорошо, если судить по взглядам, которыми они обмениваются, хотя сам Макс то и дело неловко опускает глаза.

– А ты как думаешь, Лив? – спрашивает Фил, по-прежнему не отводя взгляда от Макса.

«Я думаю, мы зашли слишком далеко». Уже сейчас, хотя толком даже не начали. Но как начать дело, которое уже сто раз пересказали от начала до конца? Все в нем кажется запутанным – как новогодняя гирлянда, которую в прошлом году сорвали с елки и небрежно засунули в коробку; а теперь вот стоишь перед этой гирляндой и не знаешь, с какого конца за нее браться.

– Тебе нужно поговорить с людьми. Прижать их к стенке, – сказал Фил в тот вечер, когда она встречалась с Тео Новаком на кладбище.

Лив так и подмывало ответить: «Вот сам и займись», – но она не хотела разочаровать Фила. Не хотела, чтобы он считал ее глупой и беспомощной. «Глупенькая крошка Лив…» Нет, только не это.

Лив договорилась о нескольких интервью и засела за ноутбук, изучая дело об исчезновении Джули Новак. Она прочитала, прослушала и просмотрела все существующие материалы – иными словами, сделала то, что должна была сделать давно, если б была… ну, настоящим журналистом. Не то чтобы Лив нашла что-то новое, но теперь она по крайней мере будет понимать, о чем речь, когда завтра днем сядет беседовать с Конрадом Бергманом, бывшим руководителем следственной группы в Груневальде.

Но сначала – встреча с Тео Новаком. Лив подготовилась и к ней: изучила все, что нашла по теме «деменция». Как мыслят больные? Как с ними общаться? Как не спровоцировать? В памяти отложились два правила. Во-первых, нужно запастись терпением. С этим у Лив было в порядке – она всегда считала себя терпеливым человеком. Пожалуй, слишком терпеливым – так и не научилась понимать, когда пора перестать терпеть. Во-вторых, больные нередко забывают, как нужно себя вести. В статьях встречались термины вроде «социальная дезадаптация», «эмоциональное огрубление», «импульсивные действия», «сексуальная расторможенность». В сознании Лив сухие медицинские формулировки оживали и сопровождались язвительным внутренним смешком, который не слышал никто, кроме нее самой.

И снова она ищет взгляд Фила – как якорь, точку опоры, – но напрасно. Фил на нее не смотрит – кажется, он вообще перестал ее видеть. Ее страхи, ее желания больше ничего не значат. Вчера вечером Лив хотела еще раз все обсудить, но Фил был слишком занят – читал отзывы на видеокамеры. Мол, телефона недостаточно, раз с завтрашнего дня Лив начнет записывать материал для репортажа.