– Я хочу поговорить с тобой, Джон! Расскажи мне, как тебе удалось выжить после взрыва на шахте, как ты выбрался… Ты был ранен? Наверняка тебя ранило. Расскажи мне обо всем. Какая разница, как далеко мы уехали?

– О, разница огромная! И я не уверен, что тебе это безразлично. – Хэзард в последний раз оглядел окрестности и опустил занавеску. – Полагаю, что мы их опередили. Мне жаль разочаровывать тебя, красотка, но эта дорога позволит нам выиграть пятьдесят миль.

– Черт побери, Хэзард! – взорвалась Венеция. – У меня нет причин быть на стороне Янси. Если бы ты не был таким упрямым, ты бы понял. Янси и Миллисент только обрадуются моей смерти. Как ты не понимаешь? Тогда все деньги достанутся им без всяких юридических уловок. И я хочу ребенка, Джон, честное слово! Если ты мне не веришь, спроси адвоката моего отца. Он скажет тебе, что я все завещала моему ребенку.

– Ну, положим, этот адвокат может сказать что угодно, – раздраженно парировал Хэзард, чувствуя, что ее последняя фраза на мгновение пробила его доспехи.

– Проклятье, это правда!

Хэзард метнул на Венецию яростный взгляд, все ее аргументы были мгновенно сметены вспышкой его гнева:

– Правда заключается в том, что мне чудом удалось выбраться из шахты, прежде чем я умер с голода! – На его щеке вздулся желвак. – Правда и в том, что сразу после освобождения я нашел твою записку – не могу описать те чувства, которые она во мне пробудила.

– Ну как же мне убедить тебя, что я не писала этой записки?! Посуди сам: зачем мне было оставлять записку, если, как ты считаешь, я действовала заодно с Янси?

– Полагаю, чтобы защитить себя. И, черт тебя побери, не заставляй меня разбираться в мотивах твоего поведения! Я уже проделал это несколько недель назад. Теперь твои мотивы не имеют для меня значения.

Карету тряхнуло, когда лошади перешли на галоп, но даже это не заставило Хэзарда изменить холодное выражение лица.

– Я твоя жена! – не сдавалась Венеция, разозленная его безразличием и упрямством. – Разве это ничего для тебя не значит?

– Ты не останешься ею надолго… если я так решу, – последовал бесстрастный ответ.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Мне достаточно только выкинуть твои вещи из вигвама – и наш брак будет считаться расторгнутым.

– Чертовски удобно для мужчин!

– Ты ошибаешься, – спокойно возразил Хэзард. – Жена может проделать то же самое с вещами мужа.

Венеция фыркнула:

– Может быть, я именно так и поступлю! Хэзард равнодушно пожал плечами.

– Как тебе будет угодно. Мне нужен только ребенок.

– А если мне он тоже нужен?

– Не смеши меня! – взорвался Хэзард. – Не забывай, что я нашел тебя у мадам Рестел!

– Но ты же не знаешь, почему я согласилась приехать сюда. Меня впервые за три недели выпустили из моей комнаты. Я поехала, потому что так у меня появлялся шанс на спасение. Я специально взяла с собой свой черный жемчуг, чтобы подкупить мадам Рестел. Этот жемчуг стоит в двадцать раз больше того, что мог бы предложить ей Янси. Мадам Рестел согласилась бы взять его, я в этом не сомневалась. И господь свидетель, Джон, я хочу нашего ребенка! Сколько еще раз мне повторять тебе, что я не собиралась избавляться от него?

– У тебя не хватит слов, чтобы убедить меня! – Терпение Хэзарда лопнуло. – Можешь изображать из себя оскорбленную будущую мать сколько тебе будет угодно. Смотри на мир этими огромными глазами Мадонны, лей слезы стыда и раскаяния… Попробуй поупражняться на кучере, когда мы доедем до Сент Джозефа. Но умоляю, избавь меня от этого спектакля!

– Ты просто невозможен! – с досадой воскликнула Венеция.