В шатре она сняла с себя куртку с капюшоном из шерсти кайила. Когда она наклонялась, груди ее соблазнительно покачивались в вырезе дешевой желто-голубой рубашки из репса.

    -  Думаю, не стал бы.

    Рука девушки с металлическим коробком чая слегка дрожала. Глаза ее затуманились.

    -  Тебе приходится много работать? - спросил я.

    -  Очень много! - рассмеялась она. - Я работаю с самого раннего утра. Я должна собрать ветки и навоз кайила, чтобы развести костер, я должна приготовить кашу и бульон, потом вычистить котлы и кастрюли, затем я должна вытрясти циновки и подмести в шатрах, на мне лежит починка одежды и обуви, я натираю и чищу сапоги и кожаные изделия, я тку, я вью веревки, я дублю кожу и мелю зерно. Я же ухаживаю за кайилами и дважды в день дою кайилиц. Многое приходится делать. - Глаза девушки лучились от счастья. - Я выполняю работу десятерых женщин. Кроме меня, в лагере женщин нет. Вся неприятная работа достается мне. Мужчины не станут делать многих вещей. Это оскорбительно для их силы. - Она подняла голову - Вот и ты потребовал чаю.

    -  Кстати, где он? - спросил я. - Готов?

    Я посмотрел на маленький медный чайник на маленьком костре из навоза кайила. Рядом уже стояла толстая стеклянная чашка. В такую входит унции два чая. Базий-ский чай пьют маленькими чашками и, как правило, выпивают три чашки за один присест. Важно не ошибиться в количестве заварки. Себе она, конечно, чая не сделала.

    Время от времени я поглядывал на горизонт. Облако пыли приближалось. На шесте у входа в шатер висел бурдюк с водой.

    -  Ну, а ночью, - спросил я девушку, - разрешают ли тебе отдохнуть от дневных трудов?

    Она была все еще мокрой от пота после размолачивания зерен.

    -  Днем, - рассмеялась она, - я выполняю обязанности свободной женщины, а ночью… ты же помнишь, кто я.

    Я с любопытством разглядывал девушку.

    -  Я - рабыня, - весело засмеялась она.

    -  Значит, ночью ты меняешь тапочки на шелка и колокольчики?

    -  Если позволят, - улыбнулась она. - Часто приходится прислуживать обнаженной. Ночью как раз и начинается мой настоящий труд. Что он только не заставляет меня вытворять! Мне бы такое и в голову не пришло!

    -  Ты счастлива? - спросил я. - Да.

    -  Он делится тобой с другими разбойниками?

    -  Конечно, - пожала она плечами. - Я же единственная постоянная девушка в лагере.

    -  Значит, бывают и другие?

    -  Иногда, - сказала она. - Свободные женщины, рабыни, отобранные у караванов.

    -  Что делают с ними?

    -  Продают в оазисы. Мои обязанности как рабыни не ограничиваются ночами. Он часто меня использует. Бывает, вызовет днем и заставляет угождать ему, еще потную от хозяйственных трудов. Бывает, просто закидывает мне юбку на голову и валит на циновки, после чего гонит работать дальше.

    -  Тебя часто секут?

    Она повернулась спиной и подняла рубашку. На теле виднелись следы двух или трех наказаний, хотя шрамов и ссадин не было. Секли ее мягким широким пятиполосным ремнем. Это наиболее распространенный способ наказания девушек. Чрезвычайно доходчиво и не портит кожу.

    -  Меня наказывали дважды, - сказала она.