В конце концов Селия вернулась к мирному сну, а прелестный кружок оставался в поле зрения, и Молли никак не могла решить дилемму — снова накрыть его, что она считала самым моральным шагом, или поддаться желанию и не накрывать его. «Что же плохого может быть в том, чтобы оставить все как есть?» — думала она, не обращая внимания на преступные склонности своего бьющегося сердца. Ведь она всего лишь хотела смотреть на эту красоту, не подвергая себя опасности быть пойманной на этом.

Желания взяли верх, и она слегка потянула смятую ночную рубашку, полностью обнажая грудь Селии. Молли с открытым ртом взирала на изящную выпуклость и плакала от очарования. Она так мало походила на ее собственную висячую с коричневыми сосками грудь и с трудом верила, что они обе созданы из одного теста. Ее плоть была столь шелковистой и гибкой — верх совершенства с этим розовато-красным выступом в верхней точке, похожим на сочную землянику, лежащую на поверхности взбитых сливок. С каким наслаждением она дотронулась бы до него! Молли вздохнула и вытерла слезы. Селия ведь точно не обидится, если она так и поступит?

Убедившись, что Селия крепко спит, Молли наклонилась, чтобы коснуться груди Селии губами, и по ее чреслам пробежала дрожь. Сосок заострился, словно его высекли из твердого материала, и стал для томящейся девушки слишком соблазнительным лакомым кусочком, чтобы не обратить на него внимания, и она втянула его в рот, пробуя на вкус опьяняющую сладость обнаженной плоти Селии. Она протянула руки, чтобы еще больше сдвинуть ночную рубашку Селии и обнажить вторую грудь, сосок которой уже затвердел и манил к себе ее губы. Она переходила от одной груди к другой и сосала так, будто желая получить в свой рот струю молока, а ее пальцы сжимали небесные полушария.

Сон Селии, похоже, нисколько не потревожили лихорадочные ухаживания коллег по комнате, таким образом побуждая ее предпринять более смелые шаги. Молли медленно сняла стеганое одеяло и подавила крик, когда обнаружила, что после лихорадочных движений Селии ночная рубашка задралась до пояса. Под ней ничего не было, и свет, проникавший через окно, обрисовал женские прелести, которые прежде оставались в тени. Нежный пушок, похожий на волоски персика, покрывал бедра Селии, намекая на прелесть, робко устроившуюся между ними. Ее женская прелесть действительно обладала всеми изящными свойствами фрукта, мягкая кожа ее вульвы переходила к нежной сочности в самой сердцевине. Увидев перед собой копну рыжеватых колечек, Молли снова не могла удержать слез, и ее пальцы задрожали, когда потянулась к ним и слегка скользнула по этим непослушным кудрям. Она начала играть завитками волос, накручивая их на пальцы, и заметила, что кожа под ними жемчужно-белая. Селия все еще не шевельнулась, отсутствие сопротивления подействовало на ее поклонницу словно мощный возбудитель. Тело Молли тряслось от нестерпимого желания, и она чуть не потеряла сознание при мысли, что эта сочная и сладкая женщина лежит без сознания, а все ее изящные прелести доступны для любого желания поклонницы.

Неопытная во всех отношениях Молли действовала инстинктивно, ее подстерегало настойчивое пульсирование между бедер. Она пала ниц перед поросшей волосами выпуклостью, положила большие пальцы на надутые губы, которые они скрывали, и нежно развела их, чтобы открыть тайны, покоившиеся внутри. Выскочил крохотный розовый отросток и стал темнеть. Он напомнил Молли бутон розы, который та однажды сорвала, его росистые лепестки держались вместе, пока их не уговорили раскрыть свою внутреннюю красоту. В то же время ей не хватило терпения, чтобы ждать, пока природа справится с этим; она один за другим отогнула изящные лепестки, заставляя цветок расцвести, чтобы можно было вдохнуть его аромат и полюбоваться его прелестью. Раздвинув губы Селии, она пережила то же влечение. Она больше не могла отвести глаз от этого нежного бутона и всем своим существом желала поцеловать его. А тот, похоже, прочитал ее мысли.