Сэр Джейсон приступил к организации вечерних увеселений, его голова кружилась от эпикурейских наслаждений, которые через считанные минуты усладят его глаза и пенис. Он украдкой взглянул на Селию, заметив, как бесстыдно раздвинулись ее ноги, словно приветствуя любые похотливые ухаживания, которые он предложит в такой прекрасный вечер. Ее белые трусики заигрывающе сверкнули, и он вообразил, сколь изумительно влажным будет клин, когда ее соки окрасят безукоризненно белый шелк. Сэр Джейсон хорошо разбирался в этих интимных деталях, ибо часто составлял Селии компанию, когда та стирала трусики в раковине кухни, ее лицо горело, когда она соскребала пятна собственного желания, а он наблюдал за этим.

Вздохнув от удовольствия, сэр Джейсон убрал стол, находившийся напротив диванчика, вытащил его на середину комнаты и оставил там — цель столь продуманных действий была известна лишь ему одному. По-видимому, покончив с расстановкой мебели, он встал и скрестил руки на груди, ожидающе глядя на Селию. Его глаза безумно сверкали, чего Селия раньше никогда не наблюдала, и она еще глубже вжалась в кресло, а ее тело пронзила невыносимая боль. Хотя устремленный на нее хищный взгляд встревожил Селию, она не могла остановить теплый поток, заползавший в ее трусики. Полоска ткани между бедер прилипла к бритой щели, но благодаря неотразимому мужчине, стоявшему перед ней, это неудобство будет носить временный характер.

Когда сэр Джейсон приказал Селии раздеться, его охрипший голос был полон страсти. Она взглянула на Колина, ища поддержки, а тот в ответ лишь пошевелил левой бровью. Три бокала хереса, выпитые незаметно для нее, видимо, доконали Колина. Он сидел в угрюмом оцепенении, однако в нем сохранилось больше энергии, чем Селия сейчас думала. Дрожащими руками Селия нащупывала пуговицы на платье и начала расстегивать их, каждая пуговица стала сущим испытанием для ее пальцев. Наконец платье соскользнуло с плеч, обнажая изумительные полушария грудей и вызывая у зрителей вздох изумлений. Сэр Джейсон не позволял Селии сковывать лифчиком подобную красоту, он предпочитал иметь к ним доступ в любое время, когда желал того. И он оказался абсолютно прав, выдвигая такие требования, ибо гибкие кончики грудей затвердели, превратившись в земляничного цвета булавки, подстрекая любого зрителя, мужчину или женщину, взять эти нахальные выступы в рот и с удовольствием попробовать.

Если бы только Селия знала, сколько представительниц слабого пола лелеяли столь запретные желания!

Задолго до приезда Селии, в Дом на Пустоши некоторые девушки из школы для подготовки секретарш, деливших с ней жилье, видели ее во снах и сильно увлажнялись, пока разочарованные лежали ночью в своих постелях. Молли, самая младшая из учениц школы секретарш мисс Уэйверли, страдала больше всех, ибо делила с комнату с Селией. Однажды вечером Молли рано вернулась после ужина и столкнулась со своей прелестной коллегой по комнате, только что принявшей ванну. Жемчужная кожа Селии мерцала от капелек воды, пока та вытиралась, стоя у чуть теплой батареи, ее груди грациозно покачивались при каждом движении рук, соблазнительные кончики земляничного цвета затвердели в холодной комнате. Молли стояла в молчаливом почтении, ее глаза следили за каждым движением полотенца, которое впитывало остатки влаги на рыжеватого цвета складке между бедер Селии. Затем полотенце переместилось к соблазнительной складке на ягодицах, которые расступались от энергичного прикосновения ткани, позволяя истосковавшейся по любви девочке с бьющимся сердцем заглянуть в скрытую там темную борозду. Молли с удовольствием конфисковала это полотенце, прежде чем оно оказалось в корзине для белья, и прижимала к губам и носу ту его часть, которая, по ее мнению, коснулась этих священных мест.