Совсем недавно испытав в интернате лесбийские наслаждения, многие другие ученицы знали гораздо больше в подобного рода делах. В школе мисс Уэйверли в действительности образовалась группа, наблюдавшая за Селией, и собиралась ночью несколько раз в неделю, чтобы обсудить достоинства своего идола. Им ничего не стоило вслух говорить о своих фантазиях и описывать в откровенных выражениях то, что они стали бы делать, если бы представилась возможность. Подавляющее большинство желало коснуться устами девственной женской прелести Селии. Одна довольно дерзкая девочка, которая всегда старалась перещеголять своих подруг, предложила поступить точно так же и с цветущей маленькой попочкой, и все вокруг стали от удивления ахать и охать. Однако после того как это предложение прозвучало, оно прочно засело в головах членов группы и стало неотъемлемым элементом их живых фантазий и обрастало невероятными подробностями.

Ни влюбленность Молли в Селию, ни ее возня с полотенцем не остались не замеченными для наблюдательных одноклассников. Они допытались у робкой девушки о причинах такого поведения, конфисковали полотенце и пустили его по рукам членов группы, после чего их плодотворное воображение получило новый стимул, особенно когда махровое полотенце было изъято прежде, чем его успевала забрать старая прачка, а это полотенце, по их мнению, служило не только для того, чтобы Селия вытирала свое прелестное лицо. Все это вылилось в соревнование за то, кто сможет достать больше сокровищ. Будь то спутавшееся колечко волос из ванны или упавшая в раковину ресница — все стало для них бесценным. Не проходил ни один вечер без того, чтобы какая-то из поклонниц Селии не затаилась поблизости ванной комнаты, надеясь первой добраться до бельевой корзины. В конце концов персонал школы мисс Уэйверли был вынужден обложить девушек пошлиной, чтобы возместить расходы на потерянные полотенца.

Однако еще никто не мог похвастаться тем, что плотью познал Селию, ибо наивная ученица, постигавшая секретарское ремесло, расхаживала, не чувствуя, что вокруг нее разбушевались гормоны. Даже страстное выражение на лице ее коллеги по комнате не удостоилось даже мимолетного внимания. Бедной Молли приходилось удовлетворять себя иными способами. Каждое утро она робко ждала, когда ее идол уйдет на первый урок, и скрывала свои раскрасневшиеся щеки за учебником, чтобы скрыть вину за то, что она собиралась делать. Оставшись наконец одна в комнате, она раздевалась до шерстяных носков и забиралась в постель Селии. Простыни все еще хранили тепло ее тела, и Молли, уткнувшись лицом в подушку, вдыхая запах медовых кос, которые здесь покоились, все время терлась неоперившимся бутоном клитора о то место, на котором лежала красивая попочка объекта ее желаний.

Вскоре этой отчаявшейся девушке представится возможность сделать следующий шаг. Скверная лондонская погода уложила Селию в постель с лихорадкой, ее состояние оказалось достаточно серьезным, чтобы потребовался врач. Тот выписал сильное лекарство, и пациентка в считанные минуты впервые за три дня погрузилась в настоящий сон. Молли стояла рядом с ней, прислушиваясь к ее ровному дыханию, словно это была симфония, которую сочинили специально для ее ушей. Грудь Селии поднималась и опускалась в одном ритме с ее собственной. Видимо, какой-то сон потревожил усыпленную лекарством девушку, и та начала руками и ногами биться о постель и сбросила стеганое одеяло. Когда Молли подошла, чтобы вернуть одеяло на прежнее место, она заметила, что лента на ночной рубашке Селии развязалась. На нее смотрел один крохотный сосок, сверкая сочностью зрелого фрукта. Когда глаза Молли уставились на него, у нее в голове загудело, а тело страшно затряслось.

В конце концов Селия вернулась к мирному сну, а прелестный кружок оставался в поле зрения, и Молли никак не могла решить дилемму — снова накрыть его, что она считала самым моральным шагом, или поддаться желанию и не накрывать его.