– Ислам? – Алекс ужасно удивилась. – Я вовсе не собираюсь обращаться в ислам.

– Ты должна это сделать и сделаешь, – невозмутимо сказал Джебаль. – Как же иначе я возлягу с тобой?

Алекс потеряла дар речи. Неужели ради того, чтобы выжить, ей придется отдаться этому человеку?

– Я американка и протестую против всего, что здесь надо мной учинили. На вид вы добрый человек. И рассудительный. И не можете не понимать, что у меня есть свои права. Меня похитили посреди белого дня, как животное, как какую то вещь. Отпустите меня. Пожалуйста, – затараторила она, нимало не заботясь, как воспримет работорговец столь неожиданную смену национальности.

Джебаль потупился.

– Ох и горячая красотка, Джебаль! – расхохотался паша. – Я хочу купить ее для тебя. Зохара. Отличное имя. Она народит тебе таких же горячих рыжих сыновей!

Француз пребольно сжал ей руку и торопливо сказал:

– Она совсем еще дикая, милорд, и я уверен, что и вы, и ваш сын получите несравненное удовольствие, как только укротите ее и приучите знать свое место. Со временем до нее дойдет, как положено вести себя здесь, в Триполи.

– Да, наверняка, – злорадно блеснул глазками паша. – Американская женщина. Она подвернулась кстати, не так ли?

Алекс все еще не пришла в себя от заявления паши, что ей предстоит рожать сыновей Джебалю. А кроме того, ее напугало то, что в последнюю секунду зажглось во взгляде самого паши.

– Она ни на кого не похожа, – прошептал Джебаль, не спуская с пленницы глаз. – Я впервые вижу такую дерзость, такую страсть – и такую красоту.

– Пожалуйста, Джебаль! – отчаянно взмолилась Алекс, обращаясь к нему одному и стараясь заглянуть в самую глубину карих глаз. – Отпустите меня!

Джебаль упрямо сжал губы. На какую то секунду ей показалось, что он действительно добрее прочих и что ее мольбы тронут его. Однако французский работорговец пришел в такую ярость, что чуть не вывернул ей руку.

Это почему то невероятно развеселило пашу. Он долго смеялся, не обращая внимания, что все удивленно и испуганно смотрят на него.

– Зохара, запомни хорошенько одну вещь. Даже если Джебалю взбредет в голову дать тебе свободу, я отменю его приказ, ибо здесь только мое слово – закон!

У Алекс от ужаса подогнулись колени. Она не сомневалась, что паша именно так и сделает, она физически ощущала исходившую от него жестокую, грозную силу. Этому человеку незнакомо сострадание. Такие, как он, могут приказать забить раба до смерти из за малейшей оплошности. О, она так много читала про подобные вещи. И вот теперь впервые испытала это на себе.

Потрясенная, перепуганная, Алекс обернулась к Джебалю:

– Позвольте мне хотя бы повидаться с американским консулом! Пожалуйста! – Может быть, он ей поможет?

– Здесь больше нет американского консула. Как только мы сорвали ваш флаг, его и след простыл! – злорадно сообщил паша. – Как и все ваше племя, он оказался подлым трусом и болтуном!

– И что же, здесь не осталось ни одного американца? – спросила Алекс. Где же Блэкуэлл?

– Ну, разве что кто то из рабов, попавших в плен уже много лет назад, – сказал Джебаль: в его карих глазах засветились золотистые искорки, он искренне сочувствовал ее горю.

У Алекс на языке вертелся вопрос про Блэкуэлла. Однако интуиция вовремя подсказала, что сейчас не время и не место для подобных расспросов.

– Поверь: с тобой не случится ничего плохого, – ласково заверил Джебаль. – Я не собираюсь укрощать тебя, дикая Александра, и сделаю все, чтобы ты была счастлива. И тебя непременно нужно будет назвать Зохарой – ни одно имя не подходит тебе так, как это.