|
Хотелось идти… нет, бежать, захлёбываясь горячностью охоты. Хотелось есть. Поймать зверя, разорвать зубами живую тёплую плоть и грызть, чтобы сочно хрустели на зубах кости… Он застонал. Зубы чесались изнутри. Рот наполнялся слюной. Этот запах… Тяжелая пощечина вернула туда, где он находился — на лесную полянку. — А ну хватит… — женщина вновь держала обережника за запястья. — Эк тебя распирает. Вставай. Она дёрнула его, рывком поднимая на ноги. Он поднялся, шатаясь из стороны в сторону, из горла вырвалось глухое рычание, непохожее на человеческое. Ходящая улыбнулась, прильнула, обняла дрожащие от напряжения плечи. — Мы снова пойдём. Держись крепко, косматая ты образина. Огромная волчица шагнула под его руку. Пленник непослушными холодными пальцами вцепился ей в загривок. Перед глазами снова неслись разноцветные пятна. Запахи леса дурманили. Кружили голову. Запах травы, земли, прячущегося в чаще зайца, мха и папоротника… Человек вдыхал этот воздух, осязал его языком, нёбом, губами. Бежать. Быстрее, быстрее, быстрее! Холодно. Всё равно было холодно… А потом темнота. * * * В Славути обережникам пришлось задержаться. Установившаяся распутица не выпустила странников из города — дороги раскисли, а с неба падал тяжёлый мокрый снег, который сменялся то дождем, то моросью. Лесана ходила глядеть на строящийся детинец. Работы тут не останавливались даже зимой и продолжались, несмотря на причуды весенней погоды. Крепкие молодые ребята из недавно собранной дружины поглядывали на чужинку с недоумением, но помалкивали. Старшой велел вопросов не задавать, мол, живет у сторожевиков молодица с мужем и братом, так ничего в том диковинного, родня де у всех есть, даже у Осенённых. Вот, приехали гостинцев передать да повидаться. За столько седмиц странствий Лесана уже привыкла ходить в женских рубахах, прятать волосы под покрывалом, потому больше не казалась сама себе нескладной и угловатой. Однако всякий раз, когда удавалось вновь облачиться в одёжу ратоборца, девушка испытывала облегчение. По счастью, ей доводилось вздевать чёрное платье воя не так уж редко — Лют не любил сидеть на месте. По приезде в новый город оборотень перво — наперво удовлетворил неуемное любопытство: походил по славутским улочкам, помучил обережницу расспросами, а потом ожидаемо опять запросился в лес. Но и в этот раз Лесана отпустила его, снедаемая сомнениями. Однако через пару дней волколак вывел дикую стаю на засидку сторожевиков и снова не пытался сбежать. После удачной охоты у Люта приключился припадок безделья и болтовни. Что ни день, он наседал на спутницу с какими нибудь расспросами, от которых той становилось одновременно и смешно, и тошно. — Что ты там карябаешь? — спросил как то оборотень, когда девушка при свете лучины царапала на бересте короткое послание в Цитадель. — Пишу грамотку для Главы, — ответила Лесана, предчувствуя расспросы. Не прогадала. — Как пишешь? — тут же свесился с печи Лют. Обережница вздохнула, понимая, что скупым объяснением от оборотня не отделаешься. — Пишу, где мы, сколько стай изловили, что нового в городе. — Дай ка, — он спрыгнул на пол, подхромал к столу и выхватил у собеседницы бересту. Провел по гладкой поверхности пальцами, пытаясь, видимо, понять, что за чудо такое творит Осенённая. Нахмурился: — Что это? — Слова, — сказала Лесана, отбирая у него грамотку. — Там только царапины, — снисходительно заметил Лют, давая понять: не такой уж он и простак, чтобы столь безыскусно можно было его обдурить. — Это резы. Из них складываются слова. Глава разберет их и поймет, что я хотела сказать. Оборотень озадачился и сел рядом на лавку. — Не понимаю, — признался он. |
