|
Осенённым, говорят, жилу затворяет. А простых делает безумными, вселяет в душу злобу и голод. — Нет у таких, как ты, души, волк, — сказал в ответ на это Тамир. Он уже отвернулся от оборотня и теперь неотрывно глядел Лесане в глаза. Тёмная страшная воля лилась из его зрачков, отнимала у собеседницы силы. — Вы несёте смерть и страдание, — колдун говорил с оборотнем, а сам не отрывал взора от девушки. У той отнялись ноги. Несчастная попыталась было поднять руку, чтобы оттолкнуть мужчину, но не смогла шевельнуться. Разорвать же взгляды было выше её сил. В груди разливался холод… А затем всё прекратилось, потому что Лют одним прыжком преодолел разделяющее его и Тамира расстояние и обрушил кулак обережнику в основание шеи. Тот рухнул, как подкошенный. А волколак шагнул к Лесане, незряче вытянув руки. Девушка шумно вздохнула, словно вынырнула на поверхность с большой глубины. Мир снова обрёл краски, силы вернулись. — Я думал, у тебя сердце грудину проломит, — признался оборотень и в тот же миг скорчился на полу, рядом с Тамиром, цепляясь побелевшими пальцами за ошейник. Наговоренный науз отозвался за учиненную человеку обиду. Лют хрипел, и глаза у него закатывались от боли. Обережница во время просунула ладонь в зазор между кожаным ремнем и шеей волколака. Что то сказала и хватка колдовства ослабла. Оборотень сел, хватая ртом воздух, а его спасительница уже склонилась над колдуном. Тот был ледяной и едва дышал. — Ехать с ним дальше опасно. Надо возвращаться, — сказал Лют. — Не можем мы вернуться, — ответила девушка, щупая шею наузника, чтобы отыскать слабо бьющийся живчик. — Глава поручение дал. Выполнить надо. А одного не отпустишь. Оборотень хмыкнул: — Он не в себе. Ты понимаешь? Безумный. Это больше не человек. Это… тело, одержимое злобной нежитью. Лесана взяла бледную ладонь колдуна и посмотрела на змеящиеся под кожей серебристые линии. Рука была холодной. Девушка подумала о том, какое счастье, что сторожевиков сейчас нет в избе, и никто не видит происходящего. Лют стоял рядом на коленях: — Он опасен. — Ты тоже, — ответила Лесана. — Это другое… Я — живой. Меня можно убить. А его… — Убить можно любого, — спокойно сказала обережница. — Нужно лишь знать — как. — Вот именно. А ты не знаешь. Она пропустила это замечание мимо ушей: — Тамир… — девушка позвала, не надеясь, что дождется ответа, однако колдун с трудом открыл глаза и посмотрел на неё. — Что нам теперь делать? — спросила она. — Как быть? Вместо ответа он потянулся к висящим на поясе ножнам. Лесана перехватила руку, но мужчина высвободился и сказал хрипло: — Не мешай, пока могу… Обережница с удивлением смотрела, как он рванул ворот рубахи и, не дрогнув, вычертил на груди кривую резу. Такие резы колдуны наносили на ворота и брёвна тына, защищая поселения. — Всё… Тамир обессилено откинулся на пол. Кривые линии на рассечённой коже исходили кровью и мерцали угасающим голубым огнём. Лют, скорчился на скамье, уткнувшись лицом в брошенный там полушубок, и трясся. Лесана выругалась, схватила волколака за шиворот и выволокла из избы на воздух: — Дыши глубже, ну! Он принялся яростно втягивать воздух, чтобы хоть как то успокоиться. — Вот же морока мне с вами! — девушка устало привалилась к двери. — Один, чуть что, трясётся и разум теряет, второй — мертвец ходячий. Как вы мне оба надоели! * * * Однажды он открыл глаза и увидел над собой что то огромное, серое. Здоровенный зверь возвышался над человеком, переступив через бесчувственное тело. Мягкое брюхо нависло совсем близко — только руку протяни. Где то рядом, в темноте крались хищники. |
