|
Фебра Лесана заприметила с высокого крыльца поварни. Ратоборец уже потихоньку начал ходить, благо костыль ему сколотили, наконец то, вполне сносный. Рядом с ним неторопливо прохаживалась незнакомая девушка с длиннющими светлыми косами. Когда обережница подошла к этим двоим, незнакомка принюхалась и обрадовалась: — Ой, пироги! Ты ведь пироги несёшь, красавица, да? Лисьи глаза были полны лукавства. А лицо… казалось смутно знакомым. Откуда только? — Правда что ли? — обрадовался Фебр, в котором с выздоровлением пробуждалось вполне объяснимое желание есть почаще. — Правда, — улыбнулась обережница, снимая с блюда полотенце. Пироги засияли на солнце румяными маслянистыми боками. Загляденье! Светловолосая девушка, не дожидаясь приглашения, сразу же сцапала пирожок и взялась жевать: — Вкусно… Как вы такое делаете? «Как вы», «такое»… — Как тебя зовут? — со смутным содроганием спросила Лесана незнакомку. — Мара, — легко ответила та. «Так вот ты какая…» — подумалось обережнице, но в следующий миг её окликнули, прервав размышления: — Лесанка! Лесанка! Она обернулась, гадая, кто же это так надрывается. Со стороны ученического крыла быстро шёл Велеш. Он улыбался, и в светлых глазах отражалась неприкрытая радость от встречи. Зимой они с Лесаной виделись мельком и не успели даже толком поговорить. — Велеш! — помахала рукой девушка, а когда мужчина приблизился, протянула ему блюдо с пирогами. Колдун ухватил лакомство и тут же спросил: — Это ты меня так встречаешь — угощением? Она улыбнулась и зачем то брякнула: — А Милад погиб… Улыбка сошла с его лица, словно не было её. — Знаю, — ответил колдун. Внезапно горло у Лесаны сжалось, отказывая пропускать воздух. Вспомнилась старая клеть, набитая до отказа купеческим товаром, вспомнились пряники и вяленая прозрачная рыба. Вспомнились трое ребят, сидящих на полу на старых тканках и делящих наворованное добро. Один из них был замучен и погиб. Другой изуродован. Двое остались — так себе целы. Но то лишь на первый взгляд. А если задуматься? Да поглубже посмотреть? Что от них — тех, прежних — сохранилось? Вот Велеш, помрачневший, жует пирожок. Вот Фебр, ещё бледный и тощий, но уже входящий в силу. Опять же она — Лесана — доска, а не девка. И будто бы им троим повезло — живы. И будто бы каждый беззаботен, а в душу глянешь, чернота там, пустота, юность погибшая и ожидание грядущей сшибки, в которой неизвестно ещё, уцелеешь ли. — Лесана? — кто то снова окликнул её неуверенно, с робкой надеждой в голосе. Так окликают давнего знакомого, с которым не виделись много — много лет, и оттого узнают его смутно. Обережница снова оглянулась. В нескольких шагах от неё стоял мужчина. Кряжистый, широкоплечий, с чёрной полуседой бородой и такими же волосами. Одет он был просто, почти бедно. Девушка видела этого человека впервые. — Ты — Лесана? — уточнил незнакомец с неверием. — Да… — растерянно ответила она. — Дозволь с глазу на глаз поговорить. Изумленная обережница отошла в сторону от ребят и волчицы, по — прежнему держа в руках блюдо с пирогами. — Бери, — сказала девушка мужчине и не удержалась, спросила: — А ты кто? Звать тебя как? Не припомню, чтоб знакомы были. Он улыбнулся, но пирожок взял. — Звать меня Дивеном. пришёл я к Главе вашему. Но… услышал вот, как тот темноволосый тебя окликнул. — Что тебе надо, Дивен? — по — прежнему ничего не понимая, спросила обережница. — Помощь какая? Он смотрел на неё как то слишком пристально. |
