|
— Сам справится. Лесана бессильно замерла, глядя на то, как меч, рассыпающий голубые искры, перерубает хребет метнувшемуся навстречу смерти матерому волку. Сил не было наблюдать со стороны на чужой бой, не имея возможности помочь, подставить плечо! Девушка осмотрелась. Увидела в полумраке пустые сани, в которых больше не жались друг к дружке трое татей, увидела всклокоченных перепуганных обозников, повылазивших из саней на волчий вой и вопль Тамира. Люди стояли, сгрудившись в кучу, испуганно озирались и сжимали в кулаках деревянные обереги, до сей поры болтавшиеся на теле, словно без всякой нужды. А ночь выла, рычала, хрипела, скулила… Ночь давила темнотой и блеском хищных глаз. Ночь подступала, пугала… Лесана уже хотела крикнуть ратоборцу, чтобы возвращался, но тот, словно поняв её, заступил обратно, спешно закрывая черту. Отогнал стаю. Успел. Ещё бы мгновенье и разорвали б всех к Встрешнику. — Я… заснул что ли? — лицо обережника было растерянным, как у человека, который задремал дома на полатях, а очнулся среди ратного поля по колено в крови и с обагренным мечом в руках. — Что приключилось то? Лесана потрясённо смотрела на воя. Сон — трава… Но не скажешь же ему. Откуда бабе простой — не знахарке — знать о травах? — Эти… трое… — растерянно сказал стоящий возле пустых саней Смир, — дёру дали. Прямиком к волкам. Хран широкими шагами подошел к костру и увидел валяющиеся в снегу срезанные веревки. Тут же в утоптанном сугробе темнели капли крови. Видать, когда пеньку точили, поранились. Ратоборец сел у камелька, с трудом соображая, что произошло. Он силился припомнить события минувшей ночи, но в голове стоял туман, и воспоминания расползались. — Уж не одурманили ли они тебя, господине? — робко предположила Лесана и брякнула, в надежде навести обережника на верную мысль: — Может, съел чего? Мужчина мрачно покачал головой: — Я их к костру пустил. Погреться. Видать, они в огонь сон — травы бросили. Помню всё… смутно так… Девушке сделалось его жалко. Хран много лет водил торговые поезда, но с лихоимцами столкнулся, должно быть, впервые. А уж с такими отчаянными подавно. Кто ж подумать мог, что рванут в предрассветном мраке прочь, в надежде избежать виселицы? — Тамир, идём спать, — повернулась Лесана к «мужу», но тот куда то исчез. Может, к саням ушёл? Там же Лют привязанный! И она кинулась со всех ног туда, где оставила оборотня. …Колдуна в санях не оказалось. Лишь корчился, сбив под собой одеяла и войлоки, пленник. Зарывался лицом в мятую солому, стонал. — Тихо, тихо, тихо… — Лесана обхватила его за плечи и прижала к себе. Волколак вцепился в неё, как дитё в мамку. Уткнулся лицом в шею, а по телу проходили волны крупной дрожи. Девушка осторожно отодвинула его, пошарила на поясе, отыскивая нож, надрезала торопливо палец. Оборотень припал губами к кровоточащей ранке и окаменел. Перестал дрожать. Застыл, будто заживо замёрз. Обережница отняла руку от его лица. — Всё? Пленник кивнул и вытянулся поверх смятых одеял. Сказал только хрипло: — Шлейку до рассвета не отвязывай. — Не буду. Лесана вновь выбралась из саней и огляделась. Тамира не было. Его отсутствия среди общей суматохи никто не заметил. Девушка испугалась. Куда он подался? Волки же! Встревоженно озираясь, она пошла вдоль круга, надеясь разглядеть колдуна в бледном сумраке. Обережник отыскался довольно скоро. Стоял в трёх шагах за чертой. И незряче смотрел в лес. Лишь губы беззвучно шевелились. — Тамир? — тихо позвала девушка. — Тамир, ты что? Волков окрест больше не было. Только туши двух зарубленных Храном зверей валялись чуть поодаль. — Тамир? Когда он обернулся, Лесана перепугалась и сделала шаг назад. |
