|
— Про детей. Ишь, явился совесть мыкать. Обережник хмыкнул: — Совесть? Плевать мне на вашу совесть. Как и на вас. Мне людей сберечь надо. Ясно? Если вдуматься, то и вам тоже. Серый то скоро вас вовсе без пропитания оставит. Уже сейчас народ в лёгких сумерках по домам хоронится. Торговые поезда редки стали, как самоцветные камни. Люди боятся. А для вас их осторожность значит одно — голод. Да ещё оборотни яриться начнут. Их и без того развелось… волков обычных в лесу меньше. Ходящие слушали эту отповедь враждебно, но со вниманием, и в глазах их по — прежнему отражались глухое упрямство и уверенность, что любая помощь Цитадели станет первым шагом к гибели стаи. — Ну, добро, поможем вам с Серым, — сказал, наконец, Зван. — А потом что? Дух переведете и за нас приметесь? Клесх ответил: — Хотели бы, уже бы принялись. Где искать вас — знаем. — А чего ж тогда? — с вызовом спросил Дивен. — Что не ищете? В ответ на этот его вопрос обережник сказал, словно бы это все объясняло: — Я видел Славена. Видел его жену. Ну и ещё сторожевик старградский не жаловался допрежь, что зажирают окрестные веси. Выходит, в Переходах вы давно, а деревни окрестные от ужаса не стонут. Тихо тут было всегда. Потише, чем в окрестностях той же Славути. Но вот, изник из чащи Серый, и… Он не договорил. Не было нужды. Зван задумчиво смотрел в пустоту, а потом спросил: — Какая же помощь тебе нужна? Клесх ответил: — Донесите до Серого весть, что из Росстани через Цитадель и Щьерку, мимо Серой речки в конце четвертой седмицы зеленника пойдёт в сторону Больших Осетищ обоз и будет на пути обоза старая гать, перед которой путники всегда становятся на постой. С одной стороны там болота, с другой — лес… А в обозе повезут добро для ярморочного торга и народу много. Поведут же его трое ратоборцев. Словом, богатый будет поезд. Одним вам с обережниками не сладить. Но Серый может повести свою стаю, а потом поделить добычу: вам — товар, ему — Охотников. Дивен и Зван переглянулись. — Коли так, нам придётся идти с ним. Иначе не поверит. Но, ежели пойдем, попадем в ту же засидку, — произнёс Дивен. — И вы накроете нас всех. — А вы не суйтесь ближе, чем на два перестрела, — честно ответил Глава Цитадели. — В горячке, разбирать не будем, кто свои, а кто чужие. Держитесь позади, да глядите, чтобы ни одна тварь не сбежала. Ударите в спину. Отомстите. И можете отступить в чащу. Зван и Дивен опять переглянулись и замолчали. И снова казалось, будто они безмолвно беседуют о чём то своем. Клесх знал, о чём они думали. Каждую мысль. Помогать ли Цитадели? Помогать. Падет Крепость, некому будет защищать людей. А значит, Ходящих ждут голод, одичание и смерть. Можно ли верить Цитадели? Можно. Если Охотники и готовят мудрёную засидку на Осенённых Переходов, так то впусте. Дураку ясно, что не поведет Зван всех. Да и сам может не идти, отправить других, а с остальными прятать Стаю. Лес большой, где нибудь да схоронятся. Нужно ли отказать? Нет. Мир дважды не предлагают. Откажешь ныне — рано или поздно Охотники возьмут след. Соберутся единым войском и придут. А значит, опять сниматься с места, искать новое убежище, только, неся потери и зная, что окрест шныряют оборотни, пугают людей… Стоит ли отдать Серого, как скотину, на убой? Кому от этого будет польза? И тут же становилось ясно — всем. Всем будет облегчение. И людям, и Ходящим. Одним словом, сам здравый смысл призывал не отталкивать руку, протянутую Цитаделью. Но… поверить вековому врагу? Не получится. Впрочем, до зеленника ещё жить и жить, а, значит, есть не один день, чтобы продумать пути отступления. Поэтому вожак, наконец, очнулся от стремительно пролетающих в голове мыслей, вспомнил, как хоронили убитых детей, зло усмехнулся и ответил: — По рукам. |
