|
Хотите Стаю Серого — будет вам Стая Серого. * * * Морда у Люта была вся в снегу. И сам он весь тоже был в снегу. Но главным образом — морда. Он с наслаждением зарывался ею в рыхлый сугроб, потом встряхивался, мотал лобастой головой, фыркал, чихал, падал, катался на спине. Одним словом, всем своим видом выражал неописуемый восторг оттого, что с него, наконец то, сняли ошейник и даже позволили перекинуться. Перво — наперво он сделал несколько кругов по двору. Носился так, будто собирался выпрыгнуть из шкуры. Если б не увечная лапа, небось, и вправду порвал бы все жилы. Но калечье не давало взять разгон. Потом оборотень упал. Потом катался на спине. Потом тряс ушами и замирал, блаженно жмуря глаза. Лесана сидела на нижней ступеньке крыльца и смеялась. Он и вправду был смешной. Только здоровый, словно телок. Такая туша! Старградский целитель стоял у двери, кутался в наброшенный на плечи тулуп и удивлялся: — Какой то он припадочный… Девушка покачала головой: — Нет. Просто стосковался в человечьем теле. Больше седмицы тащились. Извёлся весь. Да ещё кровью надышался. Думала, не доедет. Когда их обоз пришёл в Старград, Лют и впрямь выглядел, словно умирающий — он был бледен, плохо стоял на ногах, а глаза ввалились. Обережница тут же вспомнила, как неистовствовал Белян, и испугалась. Поэтому, когда трое странников в закатных сумерках ступили на двор, где стояла изба сторожевиков, девушка закрыла ворота и сразу же сдёрнула с пленника науз. — Перекидывайся. Она ещё и договорить не успела, а человек уже осыпался зелёными искрами и обернулся зверем. И вот теперь он носился по двору, как оголтелый, катался в снегу, распахивал мордой рыхлые сугробы. Орд глядел на это неистовство, удивленно вскинув брови. А потом ему надоело, и он ушёл в избу, сказал только: — Этак он до утра носиться будет, загоняй в дом. Спать уж пора. Да и баня стынет. Лесана кивнула, не отводя взгляда от оборотня. Когда Орд ушел, девушка поднялась со ступеньки, на которой сидела и спросила резвящегося зверя: — Ну что? Довольно тебе? Он чихнул и снова брыкнулся в сугроб. — Я замёрзла. В баню хочу. И есть. Давай, ты завтра побегаешь ещё? И она пошла к нему с ошейником. Волк отбежал на несколько шагов. — Лют… — взмолилась обережница. — Я же тебя одного тут не оставлю. Не дури. Он отрывисто дышал, вывалив розовый язык. Из пасти валил белый пар. — Иди сюда… Волк отошел ещё на несколько шагов в сторону. — Да тьфу на тебя! — обиделась Лесана. — Что я по всему двору за тобой бегать буду? Не хочешь, сиди тут. Голодный. И она направилась ко всходу. Сзади что то мягко ткнулось в бедро. Девушка повернулась. Волколак стоял рядом, поблескивая в темноте глазами. — Чего бодаешься? Перекидывайся. — Вот есть же злобный девки! — Лют встал на ноги и потянулся. — Ну, идём. И правда есть охота. Оборотень направился вперед, а Лесана озадаченно спросила его в спину: — А отчего эти дни ты перекидываешься, и одёжа на тебе остаётся? А тогда — с Беляном — нагой был? Волколак обернулся и тут же расплылся в довольной улыбке: — Тебе тогда больше понравилось? Обережница толкнула его легонько, принуждая идти вперед: — Нужен ты мне. Просто любопытно… Он объяснил: — Тот раз всё внезапно случилось и на ярости. Когда так… это больно. И одежда рвётся. И тело потом болит, ломает всего. И спать хочется… И… много чего хочется, в общем. И всё разом. Лесана смотрела на него удивленно: — Так это ты меня тогда схватил, потому… Он мгновенно окрысился: — Схватил и схватил. Ты теперь до смерти припоминать будешь? — Нет, — спокойно сказала собеседница. |
