|
Также воткнули их в сугроб. — Садитесь, — Клесх кивнул на войлоки. — Что за помощь нужна Цитадели от тех, кого она убивает? — сразу же спросил Зван, едва устроился на шерстяной подложке. — И зачем нам помогать Охотникам? Озбра помешивал в котелке булькающую похлебку и помалкивал. С Клесхом он пошел, потому что после исчезновения старградского воя стало понятно — Осенённым лучше не ездить поодиночке. А Главе и подавно. Нэд порывался отправиться вместе, да ещё и Дарена прихватить в сопутчики, но Клесх в ответ лишь рассмеялся, предложив в таком разе снарядить целый отряд с целителями, буде кто захворает и колдунами, буде кто помрет. Посадник побурчал для порядка, но без задора. Самому смешно стало. — Серый убивает людей, — тем временем сказал Клесх. — И я знаю, что стаю свою он прячет у вас — в Лебяжьих Переходах. Лица Дивена и Звана не дрогнули. — Я знаю также, что до той поры, пока не появился у волков этот вожак, столько беды они ни нам, ни вам не приносили. Зван покачал головой: — Больше всего беды нам приносит не Серый, а Цитадель. Теперь же вы и вовсе взялись пускать под нож всех без разбору. И диких, и… остальных. По лету Охотник проходил мимо Пещер и убил пятерых ребятишек. Они шли поглядеть старую бобровую плотину… Озбра краем глаза увидел, как окаменели на этих словах плечи второго Ходящего. — Мимо Пещер? — удивился Клесх. — Напомни мне, скудоумному, в какой город он мимо Пещер мог проходить? Ходящие переглянулись, а обережник продолжил: — Через ту чащобу и дорог то нет. Ни один сторожевик в такую даль не потащится. Зачем? Чего там делать, если на десять верст окрест не живут люди? И так забот полон рот. Была нужда по бурелому скитаться без всякой надобности. Дивен бросил быстрый взгляд на вожака и снова угрюмо повернулся к Охотнику. — Веры тебе, сам понимаешь, нет. Клесх хмыкнул: — Нужна мне ваша вера. Говорю, как есть. — Детей из лука сняли! — яростно вскинулся Дивен. — Стрелы ваши мы знаем. Обережник развел руками: — Нешто наши стрелы одни мы пускать можем? — однако, увидев, как ожесточилось лицо собеседника, добавил, разъясняя: — По лету пропал суйлешский сторожевик. Его нашли замученным и привязанным к дереву на распутице. Сам понимаешь — ни стрел, ни оружия при нём не было. Глаз, к слову говоря, тоже. Зван и Дивен помолчали, будто вступили промеж собой в молчаливый спор. Однако лица были застывшие. Клесх не торопил, безмолвствовал, давая мужчинам собраться с мыслями. — Я думаю, Зван, — сказал, наконец, обережник, безошибочно угадывая в седобородом кровососе вожака, — о многом ты и сам давно догадываешься. Ты с Серым бок о бок живешь. И не поверю, что соседству этому рад. Поди, хлопот с ним? Ходящий усмехнулся с горечью: — Как и с вами. Только вот, что меня останавливает, Охотник. Ныне я тебе помогу, а потом Цитадель за мою стаю примется? — Да. Ежели, как Серый, пойдете деревни рвать, — твердо ответил ратоборец. — Вот и я о том, — усмехнулся Зван. — Зачем тебе ждать да гадать, если можно всех, одним махом… Серого и нас с ним. В чем разность то? — Разность? — Клесх удивился, однако ответил. — Серый — зверь. Одуревший от крови и Силы. В нём людское почти угасло. А в вас оно живо, Зван. И в тебе, и в Славене, и в спутнике твоём. Верно? И жизнь свою человеческую вы помните, и тех, кого навсегда покинули, перестав людьми быть, тоже. Помните, каково это — бояться нечисти. Вас бояться. Смерти, посмертия страшного. Вот я и подумал, родня, которая вас схоронила давно: сестры, братья, дети их, разве заслужили стать едой для безумной стаи? — Уж не тебе, Охотник, про родню то заикаться, — отозвался тот же миг Дивен. |
