23

Алина попросила Цорбаха остановить запись, прежде чем Фелина начала перечислять альбомы и любимые песни, из которых когда-то хотела собрать свой плейлист.

Некоторое время в детской комнате стояла тишина, которую нарушил тихий дрожащий голос Эмилии.

– Но… это ведь может означать, что Фелина жива? – спросила она с надеждой матери, которая цеплялась за последнюю соломинку. – Наверняка она там, где вы вчера были, господин Цорбах. Мы должны поехать туда!

Алина не стала возражать. Что толку говорить о том, что, возможно, кто-то чужой изменил плейлист? Куда вероятнее, что часы оказались у постороннего человека, чем то, что пленница имеет доступ к Интернету и может стримить музыку.

– Это может быть послание, – тихо произнесла она. – Но также ловушка. Или предупреждение. Прежде чем мы бросимся сломя голову в «Амброзию», нужно рассмотреть все варианты. – Она сделала паузу. – Допустим, Фелина действительно хочет что-то сообщить. Через выбор песен, исполнителей или через текст самих песен. Возможно, это единственный способ, как она может связаться с внешним миром. Поэтому я здесь, Эмилия. Скажи… если посмотреть на плейлист с этой точки зрения, ты замечаешь что-то особенное?

Эмилия всхлипнула и шумно втянула носом. Тень, вероятно, покачала головой.

– Прости. Помимо всего ужасного, что я пережила после ее исчезновения, это особенно страшно: я поняла, как мало знала собственную дочь. Я ведь даже не в курсе, что Depeche Mode ее любимая группа.

– Для девочки ее возраста это и правда необычно, – мягко сказала Алина. – Но не кори себя. Лучше сосредоточься. Среди песен есть что-то примечательное?

– Возможно, – прошептала Эмилия, откашлявшись, но так и не избавившись от кома в горле. – «Rose».

– Шестой трек. Песня Ри Гарви? Что с ней?

– Когда Фелина была маленькой, у нас жила ирландская няня. Она души в ней не чаяла и все время повторяла: «Ты когда-нибудь расцветешь, как настоящая ирландская роза».

Алина почти слышала в голове припев «Она как дикая, дикая ирландская роза».

– Отсюда и прозвище. Роуз. Мы так ее называли до гимназии. Потом Томас сказал, что это слишком по-детски.

– Понимаю, – взволнованно произнесла Алина. Это было больше, чем просто совпадение. Возможно, первый настоящий знак, что Фелина жива. Ведь о значении этой строчки никто другой знать не мог.

И все же Алина старалась не думать о второй строке припева: «Она оставляет след смерти, куда бы ни пошла».

– Тебе еще что-нибудь бросается в глаза? – спросила она Эмилию.

– Не хочу перебивать, – внезапно вмешался Цорбах, который вел себя на удивление тихо.

Алина думала, что он тоже пытается разгадать возможное послание Фелины, но, кажется, все это время он был занят телефоном.

– Родительское собрание вашего мужа проходит в его школе, верно? – спросил он у Эмилии, и в его голосе прозвучала тревога.

– В Груневальде, а что? – Эмилия вопросительно взглянула на него, и Цорбах тихо выругался.

– Тогда, боюсь, ваш муж вам солгал, – ответил он. – Его там точно нет.

24

Цорбах

– Ты установил жучок у него в машине? – Алина снова надела очки, сев на пассажирское место.