– Почему нет? Объясните мне.

Якоб посмотрел на часы.

– Вы мне не лжете? Вы действительно понятия не имеете, где находитесь?

– Пока нет. – Эмилия оставила себе лазейку, возможно, когда-нибудь снова «вспомнить».

– О'кей. – Якоб придвинул к себе табурет, который казался для него слишком маленьким, но был достаточно прочным, чтобы выдержать его вес.

– «Амброзия» – это сообщество врачей-единомышленников, медсестер, сиделок и курьеров.

– Курьеров?

– Сейчас объясню. – Его презентация звучала отрепе-тированно; наверняка он уже рассказывал это многим, кого запирал на ночь. – Мы рассматриваем тело и душу как единое целое. Причем душа восстанавливается гораздо дольше, чем физические раны. И лишь когда исцеляется психика, пациент по-настоящему выздоравливает.

Эмилия глухо рассмеялась.

– Вы правда думаете, что моему исцелению поможет принудительное заточение?

– Вы сами не знаете, чего хотите, Бекки. Послушайте, сейчас вы ведете себя, как тигр, попавший в капкан браконьеров. Ловушка захлопнулась, и зверь не может освободить лапу без посторонней помощи. Но если помощь придет в лице человека, спаситель будет укушен. Тигр, не понимающий, что ему нужно, сопротивляется собственному спасению.

– Я не зверь.

– Конечно нет. Но вы и не знаете, что вам на самом деле нужно, чтобы освободиться от оков насилия, которые на вас надели.

Эмилия почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом от волнения. Якоб попал в самую больную точку, хотя он имел в виду другую беспомощную ситуацию, не ту, в которой она находилась на самом деле.

– Если мы отпустим вас сейчас, Бекки, до завершения лечения, вы вернетесь в свое прежнее окружение, где столкнетесь с теми же людьми, которые причинили вам страдания. Порочный круг насилия и унижений начнется для вас снова – и это еще не самое худшее. Своим возвращением вы рискуете укрепить позиции обидчиков. Потому что они усвоят, как обращаться с жертвами, и поймут, что те не будут сопротивляться. Результат: преступники разрушат еще больше жизней, и цикл насилия продолжится.

«Лечение?»

Эмилия потрогала повязку, покрывающую рану на бедре, под которой начало ужасно чесаться, и спросила:

– О каком лечении вы говорите?

Она невольно вспомнила старые психологические триллеры, где пациентов пытали электрошоком или запирали в баках с водой.

Якоб наклонился вперед, отчего табуретка опасно скрипнула.

– Вы меня не понимаете. Речь идет не только о вашем лечении.

– А о чьем еще?

– О лечении ваших мучителей. Нам нужны их имена. Мы найдем их и восстановим справедливость между жертвой и преступником.

– Как это выглядит?

– В каждом случае по-разному. Иногда нам даже не нужно прибегать к принуждению, чтобы обидчик раскаялся. Иногда жертвы берут дело в свои руки.

– Вы предлагаете «око за око»? – спросила она.

Якоб кивнул.

– Знаю, это звучит немного архаично, но поверьте: это производит невероятно очищающий, катарсический эффект, когда вы видите, что даже ваши мучители способны испытывать страдания, страх и отчаяние. Не говоря о том, что так мы себя финансируем. Мы выслеживаем преступников, сталкиваем их с причиненными ими страданиями и заставляем платить за содеянное, в том числе финансово.

Эмилия сделала еще глоток и удивилась, что вода вообще попала ей в горло – настолько оно было сжато.

– И для этого вам нужны курьеры? – спросила она Якоба. – Чтобы притащить преступников сюда? Где им отомстят?

Ее надсмотрщик встал:

– Вижу, вы поняли принцип.

Эмилия невольно кивнула, и ей захотелось швырнуть кружку через всю комнату.