– Принеси, пожалуйста, мой рюкзак. Я купила газету, можно использовать ее для розжига.

– Газету?

– Бездомный дал мне номер «Моц».

Я нашел ее рюкзак у двери и вытащил из внешнего кармана старую газету. Из тонких, замусоленных листов выскользнула открытка, которую я принял за обычную рекламную листовку. Поскольку любой клочок бумаги мог пригодиться для растопки, я схватил его и понес добычу на кухню. И только там понял, что именно держу в руках.

– От кого ты это получила? – спросил я Алину, которая как раз пила воду из-под крана.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, явно встревоженная моим суровым голосом.

– Кто тебе это дал?

– Бездомный, я же сказала. Какой-то бродяга.

– Это был не бездомный, – возразил я.

– Почему?

– Потому что в газете для тебя спрятано послание.

Я снова взглянул на открытку, выпавшую из газеты. Это была обычная рекламная карточка – такие часто стоят в настенных стойках в кафе по пути к туалету: с забавными надписями или картинками, в надежде, что кто-то повесит их дома на стену или холодильник, а то и отправит по почте. На этой конкретной карточке книжный магазин рекламировал себя слоганом: «Чтение опасно для глупости!»

– Когда я доставал газету, из нее выпала открытка, – объяснил я.

– Там стоит мое имя?

– Не могу сказать.

– Хм? Тогда откуда ты знаешь, что это для меня?

Я подошел ближе и взял ее холодные, почти ледяные пальцы и вложил в них открытку. Алина сразу поняла, что я имею в виду. Ее пальцы автоматически заскользили по крошечным выпуклым точкам на обратной стороне.

– Вот почему, – прошептала Алина.

– Почему что?

– Мужчина сказал, что сам написал историю в середине. И что я обязательно должна ее прочитать.

– Это Брайль? – спросил я. – Шрифт для слепых?

Она кивнула.

– Ты можешь это прочесть?

Еще один кивок.

Я видел, как она закрыла глаза, и ее веки затрепетали. Полностью сосредоточившись, она снова ощупала рельефные точки, словно проверяя, не ошиблась ли в первый раз.

Потом продиктовала мне номер телефона.

– Он там указан?

– И приписка: «Позвоните мне немедленно, как только прочтете это».

– Там есть какая-нибудь подпись? От кого?

– Нет. Только имя, о ком речь.

– И о ком? – нетерпеливо спросил я.

Молчание Алины нарушил характерный звук плохо закрытого крана. Капли, стучащие по раковине из нержавеющей стали, звучали как метроном, настойчиво напоминая об утекающем времени.

– О Фелине? – наконец спросил я Алину.

– Об «Амброзии», – поправила она.

32

Эмилия

Ее кулаки горели, словно она окунула их в кислоту. Одних лишь ладоней, сбитых до крови, хватило бы, чтобы понадобился ибупрофен, который Либерштетт дала ей на ночь. Но Эмилия не прекращала, словно обезумевшая, стучать в дверь своей камеры.

– Эй, вернись! Эй!..

Небольшая квадратная комната, в которой ее заперли, находилась на верхнем этаже главного здания и выглядела именно так, как Эмилия представляла себе келью монахини. Она была скудно обставлена: жесткий деревянный табурет, крошечный столик из цельного среза дерева, на котором стоял жестяной графин с водой, и односпальная кровать, похожая на больничную койку, с постельным бельем серо-каменного цвета – в тон стенам ее «тюрьмы». Якоб, правая рука доктора Либерштетт, привел ее сюда.

Токсичная смесь обезболивающих и седативных в ее крови не позволяла ей даже думать о побеге.