Он постучался, ответа не последовало, и он постучал еще раз, уже погромче.

– Эрин! – позвал он. – Эрин, это Алан. Алан Бэнкс. Можно мне войти?

Повисла пауза, а потом дверь медленно, словно сама по себе, приоткрылась, надсадно скрипнув несмазанными петлями. Бэнкс потихоньку вошел и увидел, что Эрин сидит на подоконнике и смотрит в окно. Она не обернулась.

Бэнкс прикрыл за собой дверь, прошел к столу и сел на стул – больше сесть было некуда, разве что на кровать. В комнате неподвижно стоял душный, спертый воздух, окно было наглухо закрыто.

Он молчал, предоставляя Эрин возможность самой начать разговор, но она напряженно смотрела в окно, плотно сжав губы.

– Эрин, – заговорил он наконец, – я тебе очень сочувствую. Твой отец был моим добрым другом.

Эрин ничего не ответила, ему почудилось, что она легонько мотнула головой. А потом вдруг тихо произнесла:

– Это я виновата. Понимаете, во всем виновата я.

– Не думаю…

– Вас там не было! Вы ничего не знаете! – закричала она. Он оторопел от такого неожиданного всплеска ярости. – Вас не было, – повторила она уже чуть тише, соскочила с подоконника и обернулась к нему.

Лицо ее было залито слезами, кулаки нервно сжаты.

– Мне очень, очень жаль.

Эрин вдруг обмякла, плечи бессильно поникли.

– Вы не подумайте, что я вас в чем‑то виню, – грустно сказала она. – Я вообще не о том. Откуда вам знать? Но я‑то была там! Именно я… именно из‑за меня…

Бэнкс встал и сделал то единственное, что можно было сделать, – подошел к Эрин и ласково обнял за плечи. Поначалу она напряглась и попыталась высвободиться, а потом прижалась к нему, обхватила, как ребенок, обеими руками и судорожно, со всхлипами, разрыдалась. Когда ей удалось немного успокоиться, она смущенно оттолкнула его, подошла к тумбочке у кровати, вытащила из коробки салфетку и вытерла слезы.

– Ужас какой‑то, – сказала она, обернувшись к Бэнксу – ужас, что со мной творится. Я небось кошмарно выгляжу, да? Это хорошо, что вы пришли. Правда, я рада. Никто ко мне не ходит. Только Патриция. Она милая, но это все равно не то. Никто не понимает, каково мне. И мне не с кем даже поговорить.

– А мама?

Эрин принялась нервно грызть ногти. Бэнкс заметил, что они обкусаны до крови.

– Эрин? Я знаю, ты злишься на нее за то, что она сделала, но она твоя мама.

– Она донесла на меня в полицию. – Гнев утих, уступив место горечи и опустошению. – Как она могла? Как могла моя собственная мать так поступить, зная, что мне грозит тюрьма? – Голубые заплаканные глаза с недоумением смотрели на Бэнкса. – Вы бы так сделали? Если б это была Трейси?

– Не знаю, что бы я сделал, – растерянно ответил он. – Закон об оружии принят не просто так…

– Но она – моя мама!

– Она испугалась. Не знала, как поступить. И не думала о том, какие могут быть последствия. Она вовсе не собиралась отправлять тебя в тюрьму.

– Откуда вы знаете?

– Потому что она пришла, чтобы поговорить со мной. Хотела посоветоваться, что делать в такой ситуации. Естественно, она была в шоке. Эрин, она пришла ко мне.

– Вы же полицейский. Чего она от вас ожидала?

– Я еще и друг вашей семьи. Ты как считаешь, что бы я сделал?

– Как у вас положено, так бы и сделали.

– Мне кажется, я сумел бы ей помочь. И тебе тоже.

– А вы с ней уже говорили?

– Нет, пока что не успел. Но я обязательно с ней встречусь. А ты, пожалуйста, обещай мне, что постараешься ее простить.