Она чуть улыбнулась уголками рта:

– Я так и знала, придется чем‑то расплачиваться за хот‑дог.

– Хот‑дог ты получила абсолютно безвозмездно. Не хочешь, не буду тебя ни о чем спрашивать.

Эрин немного помолчала, поджав в задумчивости губы и глядя вниз на расстилавшийся перед ними простор. Ее уставшие от слез и бессонницы глаза невольно щурились от солнца. Наконец она наклонилась вперед, облокотилась на колени и подперла ладошками подбородок:

– Ладно, почему нет? Здесь удачное место для разговора. А знаете, о чем я сейчас думала? Помните, как мы однажды купались все вместе вон там – на отмелях? – Она махнула рукой в сторону Хиндсвел‑Вудс. – Я, Трейси, Брайан, мама и миссис Бэнкс, а вы с папой за нами приглядывали. А потом мы устроили пикник. Ели бутерброды с консервированной ветчиной, а вокруг росла куча одуванчиков и лопухов. И еще мы ели шоколадные бисквиты. Очень вкусные.

– Да, – сказал Бэнкс. – Поразительно, что ты это помнишь! Тебе было лет шесть, не больше.

Сам он прекрасно помнил тот день. Они с Патриком Дойлом тогда были едва знакомы – отцы девочек, которые успели стать закадычными подружками. Патрик в шутку сказал, что очень рад столь близкому соседству с детективом полиции. Теперь, дескать, он будет знать, к кому идти, если его оштрафуют за парковку или возникнут еще какие проблемы с законом. Они долго гуляли по волшебному, залитому солнцем лесу, а потом вышли на берег и решили искупаться и перекусить. Сандра охладила в реке бутылку белого вина, и они пили его из пластиковых стаканчиков, закусывая твердым чеддером и мягким бри, намазанным на багет.

– А ты помнишь фейерверк в Блэкпуле?

– Смутно, – ответила Эрин. – Я, кажется, тогда заснула в машине по дороге домой. И Брайан тоже был с нами, да?

– Да.

Эрин грустно тряхнула головой:

– Она теперь даже и не поминает о нем. Я как‑то заговорила про «Блю Лэмпс», она и слушать не захотела.

– Кто? Почему не захотела?

– Трейси. Вот я, если б у меня брат был рок‑звезда, как Брайан, всем и каждому об этом рассказывала бы. Да я так и делаю. Хвалюсь, что мы вместе выросли. «Блю Лэмпс» такие крутые. А вы знаете, что она теперь зовет себя Франческой, потому что «Трейси – это так банально!»

– Нет, я этого не знал, – покачал головой Бэнкс. Он чувствовал себя уязвленным. Ее имя. Имя, которое они с Сандрой ей выбрали. – А почему она не хочет говорить о Брайане?

– Ревнует. Но ни за что в этом не признается. Он ведь добился успеха, а она… ну, если уж по правде говорить, то она не слишком хорошо окончила универ, так ведь? В общем, от нее ожидали куда большего и она чувствует, что всех подвела, а в первую очередь себя. И с тех пор она живет… как бы с отложенным решением, все у нее смутно. Ей нравится работать в книжном, но она не относится к этому всерьез, как к настоящему делу. Это не та карьера, которую ей все прочили, и в первую голову она сама.

– Она же может вернуться к академической науке, если захочет. А кроме того, она как‑то упоминала, что подумывает о преподавании. Ведь это абсолютно реально, разве не так?

– Да, конечно. Было бы желание. Но она очень изменилась. У нее внутри накопилась куча ненужной дряни. Обида. Заниженная самооценка. Не знаю, чего еще. Я как‑то перестала в последнее время находить с ней общий язык… Ладно, о чем вы хотели меня спросить?

– Трудно сообразить, с чего начать, – пробормотал Бэнкс.

Он еще не оправился от слов Эрин о Трейси. Крепко он ее подвел. Надо было побольше заниматься собственной дочерью, которая, как выяснилось, так в нем нуждалась, находить время, чтобы общаться с ней, а он вместо того погряз в своих личных и служебных проблемах, и ни на что, кроме как на жалость к самому себе, его уже не хватало.