Несколько человек разом подняли руки.

Маклафлин выбрал корреспондентку из «Дарлингтон и Стокман таймс»:

– Джессика?

– О вас не раз говорили, что вы придерживаетесь, скажем так, левых взглядов на такие общественные проблемы, как расовая сегрегация, переполненные тюрьмы, использование полицейского спецназа и так далее. Вы бы не могли сообщить нашим читателям, что сами думаете о данном происшествии?

Маклафлин скупо улыбнулся. Энни знала, что сослуживцы называют его порой «Красный Рон» и он делает вид, будто недоволен этим, но ей казалось, что в глубине души Маклафлин гордится прозвищем. В послевоенные годы его отец, который работал на судостроительной верфи в Глазго, был крупным профсоюзным деятелем, и сын унаследовал ряд его идей социалистического толка.

– Мое личное мнение в данном случае совершенно не важно, – ответил ей Маклафлин. – Речь идет о том, что в результате трагического стечения обстоятельств погиб человек, и семья его глубоко скорбит. Я просил бы всех с уважением отнестись к их горю.

– А где же ваше уважение? – выкрикнули из зала. – Не вы ли допрашивали семейство Дойлов и мучили их разными подозрениями вплоть до вчерашнего утра?

– Я не могу сейчас обсуждать все подробности дела: следствие не закончено. Но заверяю вас, никакого давления и тем паче преследования с нашей стороны не было.

По залу пронесся шум и недоверчивые смешки, затем встал Люк Стаффорд из газеты «Сан».

– Какую роль в происшествии сыграла дочь Патрика Дойла, Эрин Дойл? – спросил он. – Пистолет принадлежал ей?

– Повторяю, я не стану комментировать подробности дела: идет следствие.

– Значит, это ее оружие? Соседи видели, как Эрин вывели из дома в наручниках, – гнул свою линию Стаффорд. – Правда ли, что в Лидсе она общалась с весьма сомнительными людьми? В частности, с торговцами наркотиками?

Энни поняла по лицу Маклафлина, что тот впервые об этом слышит. И для нее это тоже стало неожиданной новостью. Должно быть, газета отправила в Лидс репортеров и им удалось что‑то нарыть.

– У меня нет комментариев, мистер Стаффорд, – заявил Маклафлин, – но, если вы располагаете какой‑либо информацией, имеющей отношение к данному делу, надеюсь, вы исполните свой гражданский долг и сообщите нам ее.

С этими словами он встал и подытожил:

– Дамы и господа, боюсь, время вышло. Пресс‑конференция окончена.

Энни нисколько не сомневалась, что журналисты не слишком довольны: они жаждали крови и уже учуяли ее запах. Одному богу известно, что они теперь понапишут.

Да и Маклафлин явно был не очень‑то счастлив. Выходя из зала, он подошел к Энни с Жервез и процедил сквозь зубы:

– О чем, черт подери, они говорили? Нам что‑то известно о жизни Эрин Дойл в Лидсе?

– Ничего, сэр, – тихо сказала Жервез. – Расследование‑то еще толком не начато.

– А вот газетчики уже что‑то пронюхали. Настоятельно советую вам пошевеливаться. Мы, кровь из носу, должны понять, что там происходит. И желательно до того, как это сделает желтая пресса. Мне нужны результаты, и быстро.

– Да, сэр.

Когда Маклафлин ушел, Жервез повернулась к Энни:

– Через час у меня в кабинете.

Дело становится все интереснее, подумала Энни. Она и так собиралась съездить после работы в Лидс и потолковать с Трейси Бэнкс, но теперь ей придется сделать это уже официально, в рамках расследования. Придется также сообщить Жервез, что Трейси Бэнкс снимает дом вместе с Эрин Дойл: все равно она вскоре об этом узнает. Но Энни в любом случае хотелось бы оградить дочь Бэнкса от неприятностей – если они у нее есть и если это окажется в ее силах.