– Ясно, – кивнул он.

Она вопросительно заглянула ему в лицо и предложила:

– А завтра? Я имею в виду… ну, то есть, если вы…

– Завтра – идеально. Это будет мой прощальный вечер здесь.

– И мой тоже.

Тереза одним глотком допила вино, поставила бокал на ближайший столик и вынула из сумочки пакетик с мятными леденцами. Поймав на себе взгляд Бэнкса, усмехнулась:

– Не удивляйтесь. Я не алкоголичка. Но там все‑таки дети, да и моя невестка уж очень нервно относится к некоторым вещам. Она весьма религиозна, ее отец баптистский пастор. Ну что, встречаемся здесь?

– Отлично. В семь? Я закажу где‑нибудь столик?

– Позвольте, я сама это сделаю, – возразила Тереза. – Я неплохо знаю город.

– Хорошо, – согласился Бэнкс. – Значит, до завтра.

Тереза заспешила к выходу, и он остался один.

Неподалеку расположился за складным деревянным столиком толкователь карт таро, и, когда глаза их случайно встретились, он заговорщически улыбнулся Бэнксу. На мгновение тот задумался: может, погадать? И тут же отверг эту идею. Либо расстроишься попусту, либо обнадежишься, и тоже попусту. Он любезно улыбнулся в ответ, допил вино и вышел на улицу. Пройтись, чтобы как‑то скоротать вечер?

Первое, что он увидел, была пожилая проститутка, которую рвало на газон у дороги. Он торопливо прошел дальше, краем глаза заметив трех голубей, обрадованно заспешивших к «ужину». Как ни грустно, а подобные сцены не редкость в этом районе.

Он свернул за угол и обратил внимание, что какой‑то негр, судя по всему, бездомный, упорно тащится за ним. Так они прошли с полквартала, и всю дорогу негр злобно ругал скупердяев, населяющих этот поганый мир. Похоже на Лондон, подумал Бэнкс.

На Юнион‑сквер мимо него проехал трамвай, обвешанный развеселыми юнцами, которые радостно свистели и гоготали. Трамвай в унисон звенел и грохотал по рельсам.

Бэнкс пересек площадь и в задумчивости остановился. Пойду куда глаза глядят, решил он, и рано или поздно набреду на подходящий бар либо ресторанчик. Это уж непременно – к гадалке не ходи.

В помещение на первом этаже управления Западного округа, где почти всегда проводились пресс‑конференции, притащили все стулья, какие сумели найти. Энни и суперинтендант Жервез заранее обсудили с Маклафлином, что и как можно сообщать журналистам, а о чем лучше помалкивать до поры до времени. Максимум, что мы можем сейчас сделать, мрачно подумала Энни, это опровергнуть парочку идиотских домыслов и не дать страстям разгореться сверх меры. Хотя, судя по всему, уже слишком поздно.

Смерть Патрика Дойла – вот во что репортеры вцепятся со страшной силой, и не только потому, что она наступила в ходе полицейской операции, но и потому, что спецназ применил тазер. А с тазерами пресса активно воюет уже третий год. Из больницы, где умер Дойл, просочилась информация, что два года назад у него был сердечный приступ. И хотя лечение прошло успешно и его последние ЭКГ были в норме, все же он поправился не до конца. Диагноз «сердечная недостаточность» ему так и не сняли. Полиции следовало выяснить это, прежде чем посылать людей, вооруженных тазерами. И журналисты обязательно будут всячески напирать на столь «вопиющий просчет». Дебаты о правомерности применения «убийственных электрошокеров» уже помогли многим газетам увеличить свои тиражи.

Помимо местной прессы и ТВ прибыли репортеры ведущих национальных изданий – «Дейли мейл», «Сан», «Гардиан», «Телеграф», «Экспресс», «Таймс», «Дейли миррор» – и парочка кинодокументалистов – в поисках достоверной фактуры по актуальным нынче темам: преступления с применением оружия, проблемы молодежи и действия полиции, повлекшие смерть граждан.