Бэнкс подумал, что в целом ему Америка нравится. Дома, в Англии, он нередко коротал досуг в пабах и наслушался, как тамошние завсегдатаи кроют американцев почем зря. Но здесь он убедился, что, если за границей они и вправду частенько ведут себя малопристойно и дают повод для язвительных насмешек, – а разве нельзя сказать то же самое про британцев или, например, немцев? – на родине американцы просто прелесть. Их семейные обеды чудесны. Их хонки‑тонки – дешевые придорожные бары, где местные музыканты радостно наяривают незатейливую музычку, – очаровательны. Их городские рестораны и дорогие отели очень недурны. И они большие молодцы по части сервиса. Что он сейчас и наблюдает.

Женщина за барной стойкой забрала у него пустые бокалы, спросила, что ему налить, и подала новые, полные до краев, при этом приветливо улыбнувшись и выразив надежду, что вино ему нравится. Бэнкс отлично понимал: скорее всего, ей это безразлично, и все же заверил, что вино замечательное. Улыбка и обычная вежливость многое значат в этой жизни. Только вряд ли все это сработает в обычном английском пабе, где у вина простые характеристики: белое или красное, сухое или сладкое. А в ответ на «день добрый» зачастую слышишь лишь маловнятное ворчание.

Он взял пино нуар и совиньон блан и осторожно пробрался сквозь толчею в холле.

– Боюсь, – сказал Боб, глянув на часы, – нам пора отчаливать. Представление начинается через полчаса. А вам, ребята, удачно провести время.

И они с женой ушли.

Бэнкс отдал Терезе ее бокал, после чего оба замерли в неловком молчании посреди шумной толпы. На ней было изящное платье без рукавов, с красивым цветочным рисунком. Оно подчеркивало ее тонкую талию, а открытый вырез на груди дразнил воображение. Бусы из окрашенного стекла прекрасно гармонировали с каким‑то неведомым Бэнксу кораллово‑розовым цветком, который она воткнула в волосы над правым ухом. Фигура у нее просто безупречная, подумал он, и вообще она чрезвычайно привлекательна – небольшой прямой носик, полные чувственные губы с чуть приподнятыми вверх уголками.

Возможно, предположил Бэнкс, ее родители выходцы из Таиланда или Вьетнама, но он не слишком хорошо различал представителей дальневосточных народов, поэтому особой уверенности у него не было. В ее лице читалась готовность улыбнуться, но он заметил и затаенную печаль. Наверно, у него обострилось восприятие после всего того, что он сам недавно пережил. Хотя в последнее время ему явно стало полегче.

– Приятный отель, правда? – спросила Тереза, пригубив вина.

– Да, – согласился Бэнкс, скользнув взглядом вокруг.

Интерьер выдержан в средиземноморском стиле, в мягких терракотовых тонах. Абажуры на лампах уютно приглушают свет, потолок и карнизы богато декорированы, зеркала и картины в позолоченных рамах. На той, рядом с которой они стояли, была изображена Земля, возлежащая в роге изобилия среди плодов и цветов, а вокруг простиралась унылая пустыня.

Да, «Монако» приятный отель, подумал Бэнкс, и особенно его украшает то, что он находится в Сан‑Франциско – этот город понравился ему больше всех тех мест, где он побывал во время своего почти трехнедельного странствия по Америке. Надо только приноровиться к тому, что он расположен на холмах. Бэнкс уже прокатился на трамвае вдоль побережья, в тот же день, как приехал сюда, полюбовался на пролив и мост «Золотые Ворота», а вечером поужинал в ресторане «Вершина мира», где заказал дорогущий мартини. Он довольно долго сидел там и наслаждался прекрасным напитком и великолепным видом на залив.