Трейси стряхнула его руку:

– Джафф, я ни секунды не имела этого в виду, и ты прекрасно об этом знаешь. Это просто фигура речи, все здесь так говорят, когда кто‑то просит сделать другого то, что вполне может сделать и сам. Типа шутливый намек.

– Я знаю все гребаные фигуры гребаной здешней речи. – Он ткнул себя пальцем в грудь. – А сам‑то я, по‑твоему, откуда? Только что с корабля сошел? Я, мать твою, вырос здесь!

– Перестань, Джафф! Я не думала…

– А никто никогда не думает. Всем просто так кажется. Всю жизнь всем про меня чего‑то кажется. Так вот, пусть тебе ничего не кажется!

Трейси шутливо подняла руки, изображая, что сдается:

– Да, сэр. Извиняйте.

– Не идиотничай! – Джафф злобно глядел на нее.

Трейси даже не верилось, что совсем недавно она умилялась про себя, какие у него чудесные ласковые глаза. Сейчас они были мрачные и холодные, а рот сердито кривился.

– Имей в виду, Франческа, – продолжал он уже помягче, но все еще с явным раздражением, – я ненавижу людей, которые считают, что им все про меня ясно. Ты не знаешь, кто я. Не знаешь, какой я. Ты ни черта про меня не знаешь!

– Отлично, – сказала Трейси, которой вдруг очень захотелось, чтобы духу его здесь не было. Лучше бы она его сюда не привозила, и не целовалась с ним на танцполе, и не занималась любовью никогда в жизни! Она чуть не плакала. – Тогда я пойду и приготовлю завтрак, ладно? Яичница с беконом тебя устроит?

Джафф улыбнулся:

– Великолепно. И свари кофе, побольше. Хорошего крепкого кофе. Все, я пошел в душ. – Он повернулся и, насвистывая, как ни в чем не бывало отправился в ванную.

Трейси постояла, покачивая головой. Ей бы тоже хотелось слегка сполоснуться перед тем как готовить завтрак, но коттедж невелик, тут всего одна ванная. Так что пришлось ей умываться над раковиной в кухне. Ее все еще слегка трясло: Джафф, как выяснилось, может быть очень жестким, хотя не факт, что он сам это понимает.

Она резала бекон и слышала, как наверху в ванной шумит вода. Трейси не слишком любила и умела готовить, но яичницу с беконом могла сделать вполне сносно. Она сварила кофе и поставила на огонь сковородку, не скупясь плеснула масла и бросила кусочки бекона. Вскоре они подрумянились, и Трейси разбила в сковороду четыре яйца, подумав, добавила еще два – у Джаффа хороший аппетит – и положила хлеб в тостер.

Тут взгляд ее упал на дорожную сумку Джаффа. Он задвинул ее под скамейку за кухонным столом. Если мне нужен мобильник, подумала она, то сейчас самый подходящий момент, чтобы его взять. Скорее всего, Джафф даже не заметит пропажу. Яичница фырчала на сковородке, тостер тихо жужжал, подрумянивая хлеб. Трейси взгромоздила сумку на стол и расстегнула молнию.

Когда она увидела, что  там внутри, у нее перехватило дыхание, она схватила мобильный и сунула его во внутренний карман своей новой сумки. А потом вернулась к содержимому сумки Джаффа. Нет, глаза ее не обманывали. Вот они – пачки десяти‑ и двадцатифунтовых банкнот, перетянутые резинками. А вперемешку с деньгами – четыре пластиковых пакета с белым порошком, каждый размером с кирпич. Кокаин, подумала Трейси. Или героин. Килограмма четыре. Она пошарила в сумке и на самом дне, под пачками денег, нащупала что‑то холодное, металлическое, тяжелое.

И только попытавшись вытащить пистолет, Трейси заметила Джаффа, который стоял, прислонившись к дверному косяку, в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. Он склонил голову набок и наблюдал за ней со странной усмешкой, и взгляд у него был вовсе не ласковый.

Господи, подумала она, надо было прислушаться к своей интуиции и бежать отсюда, пока имелась такая возможность!

Как и предполагала Энни, в среду утром в управлении Западного округа было полно народу, оно напоминало главный вестибюль вокзала Кингс‑Кросс в часы пик.