– Что еще за Мэтью?

– Да был такой в семнадцатом веке, знаменитый охотник на ведьм. Мэтью Хопкинс, он же Реджинальд Чамберс. Подходящая кличка.

– Кличка неплохая, только вот животное мерзкое. Я бы такое дома держать не стала, – заявила Уинсом.

– Это да, но Чамберс далеко не главная наша проблема. Дело довольно запутанное, и непросто будет разложить все по полочкам. Начать с того – для меня это сейчас основная головная боль, – что в нашем районе был обнаружен пистолет. Ну, это ты знаешь. Родители нашли у дочки заряженный ствол и сдали ее нам.

– Да, я про это слышала. А ты бы что сделала?

– Если б у меня был ребенок? И я бы нашла у него оружие?

– Угу.

– Кто его знает. Как‑то это не по‑людски. В общем, не знаю, сложно сказать.

– А по мне, так все просто. Я бы пулей понеслась в полицию. О, каламбур.

– У тебя отец коп, а у меня художник.

– Ну и какая разница?

– Не знаю.

– Мы‑то с тобой обе служим в полиции.

– Да, но мне кажется, что я постаралась бы сама все уладить. Поговорила бы с ней, попыталась понять. А сейчас у этой девушки с матерью такие отношения, что о понимании можно смело забыть, – сказала Энни.

– Иногда это не самое главное.

– А что – самое главное?

– Чтобы все остались целы.

Энни слегка пожала плечами:

– Справедливая мысль. Очевидно, я зря воображаю, что была бы так либеральна. И на самом деле преспокойно сдала бы поганку и не переживала лишнего. Повезло мне, что у меня нет детей. И им заодно тоже.

– Брось. Я так и вижу, как они бы из тебя веревки вили.

– Короче, – продолжала Энни, – дом до сих пор опечатан, а мы ждем баллистической экспертизы. Кое‑что должно проясниться сегодня днем. Девушка под домашним арестом – в гостинице, ее мать временно живет у своих друзей. А что случилось с Патриком Дойлом, тебе известно.

– Да, – кивнула Уинсом. – Это ужасно.

– Плюс к тому вчера вечером ко мне приходила женщина из отряда спецназа, которая участвовала в операции. Желала узнать, на ее ли я стороне.

– А ты?

– Хотелось бы сказать, что я на стороне закона и справедливости, но как‑то меня подташнивает от таких слов, когда в дело замешан Чамберс.

– Но ты ж не станешь лгать и кого‑то выгораживать, правда? Ты ведь даже их толком не знаешь, этих спецназовцев.

Энни мягко тронула ее за руку:

– Нет, Уинсом, не стану. Господи, да меня и в доме‑то не было, я не в курсе, что там действительно произошло. Но когда Чамберс до меня доберется, я постараюсь правдиво ответить на все его вопросы, а если чего‑то не знаю, так и скажу.

– Правильно. По‑моему, честь по чести.

– Кто сказал, что все это имеет хоть малейшее отношение к чести?

– Ты циник.

– Ну… да. Не забудь, я уже работала с Чамберсом.

Уинсом доела бургер и принялась за картофель.

– А я чем могу помочь? – спросила она, подняв глаза от тарелки.

– Ты знаешь дочку Бэнкса?

– Ее вроде Трейси зовут, да?

– Именно. Хотя с недавних пор она предпочитает другое имя – Франческа.

– А, это не страшно. Дети часто бывают недовольны, как их назвали родители. Типа юношеский протест, – заметила Уинсом. – У меня тоже такое было. Я себя в школе целый год называла Джоаной.