– Что сделали полицейские?

– Как ты понимаешь, ничего. Иначе я бы с тобой здесь сегодня не сидела. – Энни пожала плечами. – Ограничились строгой нотацией. Иначе ему пришлось бы несладко…

– Почему?

– Ну, у Поля были большие проблемы в семье. Отец ушел к другой женщине, а мать больше напоминала зомби, чем живого человека. Пила без продыху и тоннами поглощала валиум. Он все время был из‑за этого на взводе, и его хотелось приласкать, чтобы он хоть на время расслабился.

– Ты так и поступала?

– Я не по этой части. Кроме того, «плохого парня» нельзя утешать. На берегу он полез в драку с одним из копов, и его заперли на ночь в камере. Это было только начало. После этой истории я с ним больше не встречалась, слышала только, что у него возникали постоянные проблемы с полицией: сначала он угонял машины – так, просто покататься, потом хулиганство, потом грабеж – ну и так далее.

– А сейчас?

– Представления не имею. В тюрьме, наверное.

– То есть задатки «плохого парня» получили развитие?

– Угу. Но, кстати, это вовсе не обязательно. Не все «плохие парни» становятся преступниками. Это временное состояние, фаза в развитии. Неужели ты с такими не сталкивалась?

– He‑а. Там, где я выросла, «плохие парни» были о‑о‑очень плохие. Это вам не белые чистые мальчики – сюси‑пуси‑угнать‑катер. Они ходили с мачете и автоматами.

Энни засмеялась и вздохнула:

– Ну ладно. Вернемся к Трейси. Кто знает, может, это все звенья одной цепи – новая внешность, пирсинг, новое имя? Протест может проявиться в любом возрасте и принять любую форму. Я знаю одно – надо найти ее и все уладить, и лучше бы успеть до того, как на нее начнут охотиться объединенные силы полиции всей нашей гребаной страны. Либо она хочет утереть нам нос, либо боится нас, но ей нужна помощь – даже если она сама пока этого не понимает.

– А что Алан?

Энни покачала головой:

– Он вернется не раньше понедельника. У меня есть номер его мобильника – на крайний случай. Могу позвонить, если он не посреди пустыни, куда никакая связь не дотягивается… О, кстати, пора бы съездить к нему в Грэтли. Все, сегодня после работы – железно. А то его бедные цветы небось уже изнывают от жажды.

– Так ты собираешься ему звонить?

– Знаешь, я еще не решила, наступил уже самый крайний случай или все же нет. Но я нутром чувствую: самый лучший вариант – если мне удастся вытащить Трейси из этой истории до того, как он вернется и все узнает.

– О’кей, а что требуется от меня?

– Быть настороже и наготове. Держать ушки на макушке. Что и так входит в наши обязанности. Ты никакого отношения к делу о тазере не имеешь, так что у тебя более выгодное положение.

– То есть у меня трезвый ум и широко распахнутые глаза и уши?

– Именно так. Когда дело о тазере наберет полные обороты, я буду жить как под микроскопом. И заполнять анкету, чтобы выйти в туалет. Если б ты сумела по‑тихому выяснить все, что можно, про этого Джаффа, было бы просто замечательно. Начать можно с Роуз Престон из Хедингли. Она мало что знает, однако несомненно больше, чем рассказала мне.

– У тебя ведь есть все эти лидсовские адреса?

Энни написала их и отдала Уинсом:

– Кроме адреса, про Джаффа я вообще ничего не знаю. И мне кажется, не имеет смысла идти к нему на квартиру. Да, кстати, его полное имя Джаффар. А на табличке у двери его соседа написано Дж. Магуайер. Хорошо, конечно, было б с ним потолковать.

– Ну, значит, пущу в ход природное обаяние.

Энни улыбнулась:

– Это ровно то, что нужно.