– Я люблю рисовать. А когда рисуешь, надо пристально всматриваться в предметы.

Уинсом глянула на нее, оторвавшись от блокнота, в котором делала записи:

– Как думаете, вы смогли бы их нарисовать? Прямо сейчас. Сумеете? Главное, конечно, лица.

Роуз кивнула. Уинсом пошла к бармену и попросила у него несколько листков нелинованной бумаги. Он удалился в подсобку, отыскал там то, что требовалось, и молча, без вопросов, протянул Уинсом. Она положила бумагу на стол перед Роуз, нашла в сумке карандаш, и Роуз приступила к делу. Уверенными, четкими штрихами она набросала две физиономии, старательно воспроизводя малейшие детали, и, удовлетворенная результатом, пододвинула рисунки к Уинсом.

– Вот, такими они мне запомнились.

Уинсом эти типы были незнакомы, но это ничего не значило, особенно если они из Западного Йоркшира. В чем она, однако, почему‑то сильно сомневалась. Не походили они на сотрудников полиции. Один плотный, массивный, практически без шеи – бритая голова растет прямо из широких плеч.

– У этого здоровенного, – мрачно заметила Роуз, – тату на загривке. Похоже на кинжал с рукоятью или просто на крест. Я не уверена. Какой‑то знак, короче. Небольшой, но все равно заметно над воротником.

Уинсом кивнула и взяла второй набросок. Этот тип тоньше, худее, чем‑то неуловимо смахивает на хорька, вероятно, поумнее – в лице читается хищная, холодная жестокость. Волосы редкие – Роуз говорит, рыжие, кожа очень бледная, глаза мертвые.

– Он вообще жуткий. – Девушка словно прочитала ее мысли. – Уоткинс. Тот, первый, вроде и огромный, и грубый, и вел себя мерзко, но этот… – Она побарабанила пальцами по рисунку. – Слава богу, он почти все время был наверху. У меня от него мороз по коже. Он и не говорил ничего, но его я боялась до судорог. И Сэндлвуд сказал, что Уоткинсу нравится мучить людей.

– Они вас били? Угрожали вам?

– Сэндлвуд швырнул меня на стул и ударил по лицу. Было больно.

– Копы никогда бы этого не сделали, Роуз. Это были не полицейские. Я знаю, про нас тоже всякое болтают, и мы действительно бываем не слишком любезны, но такое… – Она умолкла и вспомнила про свой «знаменитый» дроп‑кик. – Конечно, если речь идет об опасном преступнике и нам угрожает серьезная опасность, то и мы применяем силу, но уж точно не в такой ситуации. Не с такими, как вы.

– Я же говорю, мне тоже показалось, что они не настоящие копы. Ну и что я могла поделать? Я очень их боялась. Самое безопасное было выполнять, что они говорят. Я думала, они меня изобьют, а то и вовсе прикончат. Или…

– Что?

– Ну, здоровенный пару раз гаденько на меня посмотрел, я испугалась, что он может меня изнасиловать.

– Но он вас не тронул?

– Нет. Засмеялся, когда понял, о чем я думаю. Ты, говорит, не бойся насчет этого, хотя я бы не возражал. Отвратительно!.. – Она обхватила себя за плечи. – Ощущение полной беспомощности. Они могли сделать со мной все, что угодно.

Уинсом заметила, что Роуз почти допила свое пиво.

– Заказать еще? – предложила она.

– Не надо бы, но ладно, давайте. Когда рассказываешь, все переживаешь по новой. Можно мне «Бакарди бризер»? Пожалуйста.

– Конечно. – Уинсом принесла ей коктейль, а себе еще одну диетическую колу. – Что конкретно они хотели от вас узнать? – продолжила она задавать вопросы. – Спрашивали про пистолет, который нашли у Эрин?

– Нет. Про него речи не было.

– А вы что‑нибудь об этом знаете?

– Только то, что было в новостях.

– Они упоминали человека по имени Марлон Кинкейд?

– Нет.