– Шесть лет назад из него было совершено убийство, Трейси. Застрелили молодого парня по имени Марлон Кинкейд. Тебе это имя о чем‑нибудь говорит? У нас возникли разные вопросы, на которые нужно получить ответ.

– Я не понимаю, о чем вы.

– Отец Эрин умер. Ты об этом знаешь?

– Ну, это не Джафф его убил. А кто‑то из ваших. Из полицейских.

– Что ж, с этим не поспоришь.

– Он был хороший, – тихонько сказала Трейси. Энни показалось, что на глазах у нее выступили слезы. – И со мной мистер Дойл всегда был добр. Жалко его.

– Слушай, я никого не хочу обвинять, – решительно сказала Энни. – Но то, что ты говоришь, это не ответ, согласись.

– Я ничего не сделала. Вам лучше уйти, честно.

– Я знаю, что ты ничего не сделала, но тебе не кажется, что пора вернуться домой? Ты нужна своей подруге. Я про Эрин. Ты не думаешь о ней?

Трейси закусила нижнюю губу.

Энни подошла к ней и сказала, глядя в лицо:

– Ладно, Трейси. Хватит уже. Я знаю, что Джафф здесь, он в розыске по делу об убийстве Марлона Кинкейда.

– Никогда не слышала ни о каком Кинкейде.

– Вот и хорошо. Зато Джафф, могу поспорить, о нем слышал. Так что у меня один простой вопрос: вы оба тихо‑мирно поедете со мной или надо вызвать патрульную машину?

– Нет! Не делайте этого! Вы не понимаете. Вам надо уйти, прямо сейчас. У него есть… он не захочет…

– Чего он не захочет, Трейси? У него нет выбора.

– Ему это не понравится. Просто отпустите нас, а? Пожалуйста. Мы отсюда уедем. Я все приберу, честно. И потом мы сразу уедем. Ну пожалуйста, уходите скорее.

– Я не могу, Трейси. Ты прекрасно это знаешь.

Энни показалось, что за матовым стеклом двери в оранжерею мелькнула чья‑то тень. Она быстро подошла и распахнула ее.

– Вы Джафф? – спросила она, заметив темную фигуру, склонившуюся над большой сумкой, стоящей под кухонным столом.

– Осторожно! – закричала Трейси. – У него…

Но Энни не слушала ее.

– Если это вы, то пора, я думаю…

Прежде чем она успела договорить, раздалось два приглушенных хлопка и Энни показалось, что кто‑то сильно ударил ее в грудь и плечо, а потом она словно оцепенела. Ноги ослабли и подкосились, она поняла, что заваливается назад, медленно, как в невесомости, и падает на стол, а он разлетается на части. В спину вонзились осколки стекла. Посуда разбилась о терракотовые плитки, которыми был выложен пол в оранжерее. Кто‑то кричал, но далеко, так далеко от Энни… Она попыталась собраться и дотянуться до воображаемой спасительной нити, связывающей ее с жизнью, но не смогла ухватить ее. Энни мучительно силилась вдохнуть – не давала страшная тяжесть в груди, и она рухнула навзничь на разбитое стекло. Все закружилось, засасывая остатки сознания в темный водоворот. В горле и в груди что‑то сипело и булькало, когда она пыталась дышать. А потом наступила тьма.

Когда Уинсом добралась до Лидса, то обнаружилось, что дом в Хедингли крепко заперт. Сосед видел накануне вечером, как Роуз шла к автобусной остановке и с собой у нее была дорожная сумка. Сделав несколько звонков по мобильному, Уинсом выяснила адрес ее родителей в Олдеме. Ехать туда недалеко, но на М62 были ужасные пробки, так что Уинсом добралась до их небольшого домика только в половине восьмого. Здесь мило, подумала она, прямо за углом Олдемская галерея, а чуть поодаль Центр искусств и библиотека.

Дверь открыла Роуз и, увидев полицейское удостоверение, прищурила глаза:

– Что теперь?

– Я бы хотела просто поговорить с вами, только и всего, – ответила Уинсом.