Уайат Меткалф остановился рядом с ней.

— Давайте я подвезу вас до мотеля, — предложил он.

Традиционных поминок решили не устраивать, потому что она их не любила и никогда в них не участвовала. Ей претили приглушенные голоса за хорошо накрытым столом, высокопарные речи, вереницы машин и венки с черными лентами у входных дверей.

«Предайте мертвых земле и продолжайте жить», — говорила она с шокирующей полицейской прямотой. Или сиротской. Кейтлин вдруг страстно захотелось понять, откуда в Линдси появился этот цинизм.

Но и узнать об этом было тоже поздно.

Поздно было интересоваться, какой фильм ей больше нравится, какой роман произвел на нее самое сильное впечатление и продолжает ли она так же любить поп-корн. Слишком поздно извиняться за пропущенные дни ее рождения, сочувствовать ей в ее тяготах, которые испытывала она, одинокая женщина, сама пробивавшая себе дорогу в жизни, и выспрашивать, не ошиблась ли она в выборе мужчины.

Время безжалостно ушло. Поздно, все слишком поздно…

Подняв глаза на ожидавшего ее ответа шерифа, Кейтлин сказала:

— Спасибо, не нужно. Здесь недалеко, я дойду пешком, — и прибавила: — Здесь все слишком близко.

Шериф чувствовал себя неловко, хотя, сказать по правде, в последние дни это чувство ни на мгновение не покидало его.

— Могу я чем-то помочь вам? — спросил он.

— Нет, спасибо. — Кейтлин покачала головой. — Я пробуду здесь совсем недолго. Соберу ее вещи, приберу квартиру, оформлю все необходимые бумаги — и сразу же уеду.

— Мы поймаем его, Кейтлин. Обещаю вам — мы поймаем эту сволочь.

Кейтлин понимала: если она признается шерифу, насколько ей безразлично, схватят они или нет зверя, укравшего у нее жизнь ее сестры, тот крайне удивится. Но разве этим можно вернуть ей Линдси? И кроме того…

Преступник был совсем из другого мира. Судя по тому, что ей о нем рассказывали, он потерял все человеческое, превратился в бесчувственного хищника. Не ненависть, которую еще как-то можно понять, и не психическая болезнь, сопровождающаяся голосами, руководили им и толкали на убийство.

Он как ни чем не бывало забирал деньги, после чего хладнокровно убивал свою жертву, ставшую ему ненужной.

— Поймайте, — наконец ответила она, чувствуя, что ее молчание затянулось. — Я буду рада, если вам удастся это сделать. Ну и что же вы стоите? Идите и ловите его, — прибавила она с негодованием и обернулась к шерифу. Она заметила, как кровь бросилась ему в лицо, бледное, изможденное, и пожалела, что сорвалась. На миг в ней мелькнуло желание извиниться перед ним, объясниться, но она отбросила его. В конце концов, ей было совершенно все равно, что он о ней подумает.

— Кейтлин…

— Я в полном порядке, — произнесла она и подумала, что все банальности, которые она говорила в последние дни, должно быть, высвечиваются у нее на лбу. — Извините. Спасибо, — тихо произнесла она.

Он еще немного постоял, затем повернулся и ушел. Кейтлин не обернулась, не посмотрела ему вслед. Она не замечала, как вокруг нее начало пустеть. Она видела перед собой только кладбищенских рабочих, терпеливо и неподвижно с печальными лицами ожидавших просьбы приступить к финальной части церемонии — погребению.

Гроб с телом Линдси еще не был опущен, он висел у самого края могилы. В воздухе стоял густой сладковатый аромат цветов, к которому примешивался запах свежевырытой земли.

— Оставь ее, — донеслось до Кейтлин. — Теперь нужно уходить.

Кейтлин подняла голову, скользнув взглядом по отливающему тусклой бронзовой краской гробу, и на противоположной стороне могилы увидела Саманту Берк. Сейчас она совсем не напоминала ту мадам Зарину из цирка — без цветастых шалей и юбок, чалмы и толстого слоя косметики она выглядела как обычная, причем довольно молодая, женщина.