«Мне. Врачам. Полиции. У нее почти получилось».

Андра ничего не сказала. Дала Милану необходимое время, чтобы он объяснил, как осознанно подверг их жизни опасности.

– Знаешь, на Рюгене, когда Якоб хотел меня убить… Он уже приставил мне ко лбу пистолет. Если бы ты не приехала…

Он выпустил ее руки и пошел дальше.

– Тогда Якоб мне это сказал. Смысл был в том, что Линн обвела его вокруг пальца и поэтому не получит ничего из тех денег. Я не придал этому значения. Да я в тот момент вообще думать не мог. Но позже слова Якоба не шли у меня из головы.

– Почему ты мне не сказал?

Андра была возмущена. И это понятно. Она задержала его за руку, и даже это легкое прикосновение обожгло его плечо как клеймо.

– Господи, ты впустил ее в наш дом. В мою квартиру.

– Я обо всем позаботился.

– Как? – Ее нижняя губа дрожала. Андра не злилась, она была скорее сбита с толку.

Она всего этого не понимала, потому что не хотела понимать. «Это любовь», – подумал Милан. Она заставляет нас видеть лишь то, что мы хотим видеть. И отрицать правду, пока это возможно. А потом, как правило, уже слишком поздно.

– Гюнтер достал для меня оружие. С холостыми патронами. Я позаботился о том, чтобы Линн видела, как я прятал его в ночном столике.

– Ты шутишь.

Милан помотал головой.

– Я не был уверен. Я должен был ввести ее в искушение.

– Значит, поэтому она выжила, – сказала Андра. – Пистолет не был заряжен боевыми патронами.

У Милана разрывалось сердце от того, как Андра даже сейчас пыталась увидеть хорошее в его поступках. Как все-таки любовь могла ослеплять.

– Нет, он был правильно заряжен, Андра. Знаешь, я мог бы попросить Гюнтера вставить в него абсолютно безобидные пистоны. Но я хотел…

«…Я хотел, чтобы она ранила себя. Не насмерть, но так, чтобы травма сказалась на ее жизни. Настолько, что она уже никогда не смогла бы причинить зло другому человеку, потому что все ее силы будут направлены на компенсацию собственного увечья, которое по своей тяжести перевесит ее склонность к злу».

Таким образом, минус на минус все-таки дал плюс.

Но Милан всего этого не сказал, потому что одно дело – думать об этой ужасной правде, и совсем другое – делиться ею с человеком, которого любишь. Несмотря ни на что.

Поэтому он только произнес:

– Я хотел, чтобы она стала такой, как я.

– Я не понимаю, – со слезами на глазах сказала Андра. – Ты чудесный, любящий, добрый, отзывчивый человек.

– Нет. Я полная противоположность.

«Мой отец был прав. Все это время».

– Посмотри на меня. Ты знаешь меня как обманщика, бандита, того, кто прячет трупы, пытает людей. И да, это не прошло для меня бесследно.

Он посмотрел назад на плакучую иву и могилу, у которой уже никто не стоял. Халк и Гюнтер ушли.

– Ни один нормальный человек не ввязался бы в это безумие. Я мог бы проигнорировать ситуацию или обратиться в полицию, но случилось именно то, что Карсов хотел предотвратить. Как только моя голова освободилась и я перестал бороться с самим собой, Зло во мне отвоевало свое исконное место. Я стал вспыльчивым, мне захотелось драться, безосновательно избивать людей и…

– Перестать. Перестань! – почти закричала Андра. Дрожа и всхлипывая, она сказала: – Я люблю тебя, Милан. И ничто не может этого изменить.

Она упала в его объятия.

– Я люблю тебя.

Милан стянул с нее шапку, небрежно бросил на землю и поцеловал Андру в ухо.

– А что, если я тебе докажу? – прошептал он.