— Вот огурцы, помидоры соленые! А это —

щучья икра! Может, пригодится?

— Ничего себе! Я ее не отдам! Сберегу до приезда Павлика. Надо и его чем-то побаловать! — поставила банку в холодильник.

Николай удивился, но промолчал.

— Масло Ольга передала, сама сбила. Уж и не знаю, какое получилось.

— Спасибо ей передай от нас!

— Послушай, а как ты концы с концами сводишь на свою пенсию? — спросил Николай.

— Если б на пенсию надеялась, давно бы на том свете была! С голоду умерла бы. Нас, врачей-пенсионеров, немного подержали на обслуживании вызовов «неотложки». А потом отказали и в этом приработке. Институты дали приток молодых врачей. Им тоже жить надо и кормиться. Вот и погнали всех. Вежливо отказали. Мол, не можем больше вас держать. Пришлось самим о себе позаботиться.

Устроилась в частный кабинет диагностики. Но и тут не повезло…

— Почему?

— Конкуренции не выдержала. Нынче, оказывается, нужны не только опытные врачи, но и с хорошими внешними данными и, главное, не в преклонном возрасте. Таких уже много. Меня снова вежливо попросили. С неделю поплакала, пошла искать другое место, — вытерла слезу. — Лучше не вспоминать, сколько пережито! Предложили мне место медсестры в психбольнице. Я не знала, что там за условия, и согласилась. Хотя оклад — сплошная насмешка. Но не до выбора было. И в первое дежурство больной ударил меня кулаком по голове. Я потеряла сознанье, а когда пришла в себя, отказалась работать с нервнобольными и ушла. Потом меня позвали сиделкой к старухе — раковой больной. Она уже через месяц умерла. Потом ухаживала за больным ребенком у новых русских. Его вчера увезли на операцию за границу. И я снова без работы. Теперь уж и не знаю, куда податься, что предпринять? Есть один выход — уйти в монастырь! Но там таких, как я, уже не берут. Только молодых, кто сумеет прокормить и помочь другим. Надо работать на полях и фермах, уметь шить, вязать, готовить, работать сутками, этого уже не выдержу. Не те силы. Да и детям хочется помочь!

— Мне тоже досталось от этой инфляции, — рассказал Николай о работе в тайге. О том, как мечтал заработать на строительстве домов и как остался должен.

— А я думала, что хоть тебе повезло!

— Какое там! — отмахнулся зло.

— Выходит, теперь выживет лишь тот, кто живет в деревне! Там свои продукты. А нам уже и рассчитывать не на что. Никому не нужны старики. Это теперь нам в глаза говорят. Мол, поработали свое, дайте место молодым. Я бы с удовольствием отдыхала бы дома, если б мне хватало на еду, чтобы не просить у невестки, не забирать от внуков! Стыдно мне, Коля! Так стыдно, что жить не хочется. Сама себе ненавистна стала! Уж сколько раз вспомнила, что поругалась с тобой, когда пошел в могильщики, теперь за свое сполна получила! И на будущее! А самое страшное — впереди! Никто не знает, что будет завтра? Чего ждать? На лучшее никто не надеется и не верит в него!

— Ты лучше вспомни, сколько тебе лет? Сколько жить осталось? Чего загадывать на завтра? Радуйся, что жива, имеешь сына и внуков. Не без угла! В своей квартире. Дети не голодают. Они живут, уже. надеясь только на себя. Видят, как приходится родителям, и знают, чем больше будет у них желаний, тем сильнее придется крутиться. А тебе много ли надо? Нынче одна мечта у всех — дожить до завтра…

— У меня уже и этого желания нет. Я жду, когда все кончится, — выдохнула с грустью.

— Ты не только мать, а и бабка. Уже не для себя и о себе, ради внуков жить должна.