— Ты не только мать, а и бабка. Уже не для себя и о себе, ради внуков жить должна. Пусть не материально, морально помоги укрепиться в жизни. Не все решает кусок хлеба. Пересиль себя, заставь о жизни думать…

— Легко сказать! Когда я к ним прихожу и вижу, в чем одеты, сердце кровью обливается. Ни теплых курток, ни пальто. И я ничем не могу помочь! Ночами не сплю. Но что толку? Нет у моих внуков поддержки. Никто им не поможет. Мы все беспомощны! Даже самих себя нет сил прокормить! — заплакала, уронив седую голову на стол — маленькая, старая, слабая. — Прости меня!

Прости за все! За то, что не признала могильщиком, за насмешки и горе, какое доставила. Я все испытала на себе. Мне много раз было больно. Судьба вернула сторицей за тебя! Прости, Коля! Если ты простишь, я скоро уйду! Я так устала от всего!

— Ну, не глупи! Не стоит убиваться! Все наладится! Зима не длится бесконечно. И наступает оттепель. Мы обязательно доживем до нее! — решил сходить в магазин за вином и хоть как-то успокоить Арпик.

— Я скоро вернусь. Возьму бутылку вина нам с тобой. А ты успокойся. Приведи себя в порядок! И не вешай нос! Держись женщиной, а не мокрицей! У вашего брата нет возраста. И ты — не старуха! У тебя сейчас самая лучшая пора — бабье лето! В эти годы бабы еще такого дрозда дают, только держись! Ну! Вытри сопли, слюни и прочее! Покажись, какой была! Чтоб к моему приходу вся обсохла! — подморгнул ей озорно и вышел. в двери.

Арпик торопливо накрывала на стол. Своего, кроме хлеба и полдесятка яиц, ничего не было. Взялась за то, что привез Николай.

А Калягин, войдя в магазин, остановился у прилавка. Разглядывал, что есть в продаже и почем? И вдруг почувствовал, как на его плечо легла тяжелая рука и знакомый голос рявкнул в макушку:

— Миколка! Падла! Выбей мне шары! Живой, мудил о!

В секунду оглянувшись, увидел бывшего бугра барака — Макарыча. Тот совсем не изменился. Все такой же громадный и лохматый.

Калягин никак не ожидал подобной встречи.

— Ты где приморился? Где канаешь? — засыпал вопросами Макарыч.

Николай едва успевал отвечать.

— В поселке своем. В Сероглазке. Да только ему до поселка, как мне до пахана. Короче — деревня! И я в ней. Как мерин в бане! Подзаработать хотел в тайге — с мужиками, но не клюнуло. Прогорели! Теперь сам не знаю, куда податься! — признался честно.

— А чего знать? Давай со мной! Не прокиснешь и не пропадешь. У меня своя контора! Перевозками промышляем! Грузы возим всякие! И в вагранку и по России. Короче! Всюду, где башляют! Без дела не сидим! И копейки не считаем! В карманах пусто не бывает!

— Я не шоферю! Сам знаешь! Что у тебя делать буду? — не понял Николай.

— Водилы есть! Их у меня хоть сракой хавай! А вот грузчиков, экспедиторов — всегда в обрез. Я про путевых. Дерьма — полно. Но кому оно нужно? Пьют, воруют. Я их тызжу. Надоели мне разборки! Что ни день — зубы считаю мужикам! Тебя я знаю. Возьму бугром над шелупенью! Буду сам паханить. Ты — в помощниках! Фалуйся, не пожалеешь!..

П<style name="12TimesNewRoman">ерелом

Сережка шел, кутаясь в жидкую куртку, пытаясь удержать тепло под рубашкой. Коварная поземка крутилась по дороге шаловливыми, разыгравшимися волнами. Холодный ветер продувал насквозь. Но мальчишка шел не оглядываясь, ускоряя шаг. Мороз выбивал из глаз слезы. Они текли по щекам, смерзались на куртке светлыми каплями. Сережка их не замечал.

— Во всем я виноват! И в этом тоже! Теплицу сломали и обокрали, я — крайний. А кто ее подсказал? Я тоже ее делал! Все в ней наладил. И тепло, и свет, и воду! Каждый день в ней вкалывал.