— Расскажи ему, Вить! — проехал водитель

мимо мальчонки, озябшего вконец.

— С месяц назад это случилось. Ехали мы из Калуги в Москву. Везли масло. В ящиках. И вот как-то под вечер, не доезжая до какого-то поселка, видим девчонку лет тринадцати. Голосовала она. До поселка километра три. А девчонка в легкой куртке. Сжалились. Ребенок. Решили взять, подбросить. А уже темно было. Остановились. Взяли. Едем. Девка спасибами сыпет. А я слышу, вроде в кузове кто-то шуршит. Остановил. Глядь, а там свора пацанов ящики с маслом на дорогу выкидывают в авральном порядке. Я заорал. Они на меня кагалом налетели, сшибли с ног. И если бы не Ленька, порвали б на куски. Тот с «разлукой» подоспел. Разогнал. Кое-кого всерьез задел. Вышвырнули ту девку, поехали масло собирать. И чтоб ты думал, больше двух десятков ящиков успели сбросить. Но, главное, как успели залезть? С тех пор не подбираем малолеток. Никому не верим, — отвернулся экспедитор, вздохнув, и добавил: — Это раньше можно было всех жалеть. Теперь только самого себя.

Николаю после услышанного спать расхотелось. Его знобило от рассказа.

«Дети промышляют разбоем и воровством уже открыто, на дорогах? Чего ждать от остальных?»

— Знаешь, Николай, мы не только на себе испытали немало, говоря с такими же, как сами, такое слышали, что в дорогу как на войну собираемся. Раньше брали инструмент, необходимый для срочного ремонта, запчасти, чтоб на случай чего среди дороги ночью не остаться. Теперь того хуже. Без «пушки» не выедешь, без «разлуки» из машины не вылезешь. Иначе головой рискуешь! Народ разбоем промышляет. Причем не смотрят, на кого прут. Чужого иль своего соседа. Случалось, даже родственников грабили за навар. Пока найдут, возьмут, накажут, проходят годы!

— Да кто теперь ищет рэкетиров? Кому охота по родной шее получить? Вот и осторожничают и менты, и прокуратура. Не хотят в пекло головой лезть. Зачем? От того зарплату не прибавят. А она у них смешная. Да и ту платят, как в детской песне поют — только раз в году! — рассмеялся экспедитор.

— Ты не поверишь, вот у нас с Витькой случай был. Ехали мы из Калининграда в Орел. Везли бумагу для типографии в больших рулонах. Импортную. Только выехали — нас остановили лягавые и спрашивают: «Что везете?» Мы им показали груз. А они в ответ:

«Нашли с чем мотаться по нашим дорогам! Тряхнуть нечего! Иль ничего путное не нашли? Иль последнее забрали? Гоните на бутылку добровольно!» — За что? — спросили мы. «А потому как холодно и жрать охота!» — Мы заупрямились. Оно и немудрено. Весь путь впереди. Ну, как начнут на каждом посту щипать по бутылке. И поперли на рожон. Зря, конечно. Себе дешевле было б отдать тихо. А тут свалка получилась. Их трое, нас двое.

Махались круто. Сколько машин прошло, никто не остановился. Уж не знаю, как они, а мы еле дотянули до Орла. Все в синяках и в шишках. Две недели в себя приходили. Хорошо, что не в Калининграде живем. Иначе вернуться живыми через тот милицейский пост нечего было и мечтать.

— Все так! Да и умеют ли лягавые что-нибудь, кроме как души выколачивать? — вспомнилось Николаю и свое.

— Мне вот уже пятый год зудит баба моя, мол, уходи ты с этой проклятой работы! Всякий раз боюсь за тебя, каким вернешься? С цветами или в цветах? А я ей в ответ, что в другом месте столько не заработаю. А жить как? Дети растут! А с ними и расходы! То сыну радиоцентр, то дочке джинсовый костюм! Да и жене отказывать ни в чем неохота. Она вон телевизор недавно купила — на всю стенку величиной. Полугодовую зарплату вломила в него. Я чуть не офонарел. Зато теперь все домашние кайфуют. Довольны. А я вкалываю. Мне не до жиру.

— Моя не легче отмочила. Я копил себе на колеса.