— Ну а мы при чем? Сразу написал бы!

— Терпел. Думал, остановится. Да где там!

Домой они пришли уже к обеду.

Сережка повис на шее Стешки. Варварины морщинки, каждую, на лице расцеловал. Обнял Ленку, покружил ее. И, умывшись, сел за стол.

— Прости, мам, что не застрял в городе. Не повезло! Больше не поеду туда учиться. В общежитии — одна шпана. А с той старухой даже уж не ужился, сбежал, — рассказал мальчишка подробно о жизни с Валентиной Ивановной.

Александра от его рассказа то в жар, то в холод бросало. Он не знал, куда себя девать от стыда. И отворачивался, кряхтел, досадливо крутил головой. А Стешку от услышанного трясло. Но высказать вслух свое мнение о свекрови не решалась. Не хотела обидеть мужа.

Зато Варвара не стеснялась в выражениях:

— Во, жаба болотная! Заездила навовсе нашего мальца. Жопу свою на его шею повесила! Бесстыжая. Высосала с него все до кровинки и давай шпынять! Это хорошо, что он бедовый. Другой, чуть послабже, помер бы рядом с ней! Гля, как схудал за две недели. Одни уши и глаза остались. Больше ничего! А ить справный был Ну, ништяк, внучок! Нынче вечером пирогов испечем! В честь твоего возвращенья! Это тоже праздник для всех нас!

— Бедный наш Сережка! Зачем тебя отправили? Уж лучше неграмотным жить, чем в грамотных помирать. Я тоже не пойду в школу. Правда, бабуль? Обженимся с Сережкой и станем всегда тут жить! Никогда в город не поедем к бабке, какая только есть пироги умеет, а печь — нет…

Александр сидел, как на углях. Каждое слово, как пощечина, било без промаха. Сергей это особым чутьем понял. И оборвал все воспоминания. Пошел проверить, как смотрели девчонки за хозяйством. Ждал, когда вернется из школы Любка.

Порядком в доме, сарае и во дворе остался доволен. Беспокоился, что Любка долго не возвращается. Пошел сам встретить ее из школы. Приметил сидящую на пеньке посередине пути. Девчонка счищала грязь с ранца и куртки, с сапог.

— Привет! Где так вывозилась?

— Это не я! Меня отлупили, — хныкала Любка, размазав грязь по лицу.

— Кто тебя оттыздил? За что?

— Дубровинские пацаны! Обзывали меня, мамку. Я стала в них камни кидать. Они поймали…

— Кто?

Любка назвала. Сергей довел ее до калитки, сам пошел в Дубровинку.

Вернулся уже к вечеру. Весь измятый, потрепанный, но счастливый. Он никому ничего не рассказал. Но с тех пор Любку все мальчишки деревни обходили стороной. Ни словом, ни пальцем не задевали. А Сережка снова занялся домом.

Вместе с Александром заготовили жерди на новый забор. С Варварой плел маты — утеплял сарай. Дрова сложил в аккуратные поленницы. А вечерами что-то мастерил. Вот так из-под его рук вышла цветомузыка. На всякий голос и смех вспыхивала разноцветными огнями, как будто салютовала всякой теплине в доме.

Когда Сергей включил магнитолу, подсоединив к ней цветомузыку, Варвара даже забыла, что пора доить коров. Засмотрелась на праздничные сполохи. Мало радостей было в жизни бабы. А эта живинка, сделанная руками ребенка, согрела душу.

Незаметно приближался Новый год. И в семье давно уж не вспоминали о стариках Александра, живущих в городе. О них словно забыли дружно. И только сам художник помнил. Никто, кроме Александра, не знал, почему он так тщательно прятал некоторые свои работы. Но к празднику в доме мыли и чистили все. Стешка нечаянно наткнулась на них. Развернула из любопытства. И… Руки опустились. Без слов все поняла…

Вот Сережка у двери. Открыл настежь. Перед ним собака. Громадная, рыжая.

Пес непонимающе смотрит на лестничную площадку. Ну, зачем ему надо уходить, если ни он, ни мальчишка не хотят разлучаться. В глазах Сережки тоска и боль, стыд и одиночество. Пес смотрит на него, понимая беспомощность, виляет хвостом, прощая, лижет руку.