— Да, хорошо бы, — согласилась Белка. — Ты в самом деле поговори с этим твоим крючкотвором, пусть поможет.

Она сверкнула глазами, тряхнула дикобразьими иглами волос:

— Ты хоть понимаешь, что нас ждёт? — подалась Белка к Сатиру, схватив его за руку. — Революция! Настоящее дело! А потом там социализм будут строить! Детей-беспризорников в людей превращать станут! От грязи отмоют, научат книжки читать, за парты посадят, кормить будут. Там больше никогда не будет ничьих детей!

Она засмеялась, в восторге хлебнула портвейна. Легко вскочила на парапет, потянулась, подняв руки к небу, будто хотела то ли взлететь, то ли достать что-то очень высокое, и засмеялась.

— Хорошо! — закричала она в пустоту. — Мне хорошо!

Звук её голоса утонул в завываниях ветра, затерялся в огромных воздушных пространствах, нависающих над городом, но она продолжала кричать:

— Хорошо! Ура! Счастье! Для всех даром! И пусть никто не уйдёт обиженный! — кричала Серафима. — Никто! Никогда! Не уйдёт обиженный!

— Белка — святая… — пробормотал Эльф, не отрываясь от созерцания чего-то своего, далёкого и потаённого.

Тучи на востоке посветлели и набухли красным, будто где-то за горизонтом забил исполинский родник живой крови. Утренний свет легко размывал вязкую черноту ночи и дешёвую позолоту уличных огней. В разрывы облаков хлынули яркие багряные потоки — такие невыносимо тревожные и прекрасные, что у всех, кто их видел, сбивалось дыхание и по коже бежали мурашки. На багряные небесные степи неспешно выходило солнце — рыжая раненая лошадь.

— Эй! Сюда! Сюда! Эй! — радостно кричала ему Белка, размахивая руками, словно взаправду думала, что оно придёт и заберёт их куда-нибудь. Может, в Африку, а, может, просто покататься, всё равно. — Мы здесь! Сюда!

Едва показавшись, солнце скрылось за облаками, похожими на нагромождение асфальтных обломков. Белка, обрадовано вскинувшись навстречу ему, и тут же, потеряв из вида, опустила руки и замерла, беззащитно стоя на краю крыши.

Внизу просыпался город, привычно сновали чёрные точки человечков, ползали разноцветные жучки машин. Пролетая мимо лица Серафимы, туда отвесно падали капли дождя и исчезали в утренней мгле.

— Значит, коммунисты — это просто борцы с концом света? — неожиданно, ни к кому не обращаясь, сказал Эльф. — Ну что ж, пусть будет так. Так даже веселее. Белка — святая, я ей верю.

Вскоре трое друзей покинули выстуженную крышу высотки, на которой продолжали бесноваться ветра.

Весна наступала. Теплело. Вздулась, как напряжённая вена, Москва-река, взорвалась ледоходом. Поплыли вниз по течению льдины, по которым одиноко бродили чёрные, будто смоляные, галки. Снега ушли мутными водами в подземные лабиринты. Проснулись деревья, незаметно для человеческого взгляда зашевелили ветвями, брызнули навстречу молодому солнцу клейкой листвой, словно миллиарды глаз разом открыли. Слабая городская трава покинула сырые подземелья и вышла на свет, дрожащая и тонкая. Солнце лизнуло горячим языком землю, осушило последние лужи, ещё хранившие воду растаявших снегов. Приближалась пылающая колесница лета.

В начале мая в полуподвале объявился Йон. Белка, открывшая ему дверь, внимательно оглядела его с ног до головы. На госте был элегантный серый костюм, белая рубашка и галстук. На голове, как и раньше, красовалась растаманская вязаная шапка.

— Ну, привет, — сказала Белка. — Я тебя только по шрамам и узнала.