Тот широко, как умеют только негры, улыбнулся:

— А я пришёл вас в Африку звать. Поедете? — спросил он, нагибаясь, чтобы не задеть притолоку, и проходя в квартиру.

На звук его голоса из комнаты подтянулись остальные обитатели квартиры. Тимофей радостно взвизгнул, и запрыгал вокруг гостя в каком-то дикарском танце, цепляясь за его руки и пытаясь повиснуть на них. Йон, будто не замечая висящего на его локте мальчика, протянул руку, поздоровался с Эльфом и Сатиром.

— Я тебя уже видел, — обратился он к последнему. — Только ты тогда… — он замолчал подбирая слова.

— Разбирался с жизнью и смертью, — закончила за него Белка.

Йон снова улыбнулся.

— Я принёс коньяк, траву и кофе. Поговорим?

— Можно, — согласились обитатели полуподвала. — Проходи в дом.

— А мне? Мне ты чего принёс? — дёрнул его за полу пиджака Тимофей.

— Тебе — ананас, — сказал негр, — ты любишь ананасы?

— Да. Но лучше б ты принёс мне немного яда для стрел.

— У нас в Дого яды детям до шестнадцати лет не отпускают. Это традиция. Подожди лет десять, тогда сможешь получить хоть ведро самого лучшего яда.

— Нет, ведро это много, — подумав, сказал мальчик. — Мне столько не надо.

— Тимофей, отстань от человека, — оборвала его Белка. — Дай нам поговорить.

Вскоре они сварили в ковшике («Турки нет, извини», — объяснил Эльф) одуряюще ароматный кофе, добавили туда немного коньяка и, развалившись по комнате, кто где хотел, стали приятно проводить время.

Белка, привыкшая, словно кошка, занимать самые высокие места в доме, устроилась на вершине пирамиды из телевизоров. На экране каждого из них в правом верхнем углу, где обычно находятся эмблемы телеканалов, красовались аккуратные маленькие свастики из липкой бумаги. Белка постукивала каблуками по экранам в такт песне «Мой адрес Советский Союз», обжигаясь пила из чашки и временами бросала любопытные взгляды на Йона, который на правах гостя улёгся на диване и, уставившись в потолок, шевелил губами, то ли подпевая, то ли беседуя сам с собой. Сатир, прислонившись к дверному косяку, сосредоточенно набивал папиросу. Эльф, стоял у окна, временами хмурил и потирал лоб, смотрел вверх на небольшой клочок неба, очерченный оконной рамой и унылой стеной дома напротив. Тимофей уговаривал Ленку попробовать кусочек ананаса, доберманша терпеливо сопела и отворачивалась.

Наконец, Сатир закончил свою возню, опустился рядом с диваном, щёлкнул зажигалкой. По комнате поплыл голубоватый дымок. Сатир довольно улыбнулся и передал папиросу приподнявшемуся на локтях Йону. С телевизоров спрыгнула Белка, притащила с собой Эльфа.

— В детстве у меня была книжка, которая называлась «Дом забытых игрушек», — сказала Белка через несколько минут, задумчиво оглядывая горы ненужных вещей, возвышающиеся над ними. — По-моему, мы живём именно в этом доме. Забытые и в забытьи.

— А мне, честно говоря, нравится быть ненужным, — заметил Эльф. — Я всю жизнь желал этого. Чтобы я никому не был нужен и чтоб во мне тоже никто не нуждался. Это свобода…

— Да… — откликнулся Сатир. — Есть понятия равенства и братства. И есть ещё скользкое понятие «свобода».

— Свобода — это осознанная необходимость, — сказала Белка, выпуская изо рта тонкую струйку дыма. — Вот что она такое.

— …Хотя, вообще-то, — продолжил свою мысль Эльф, — полной свободы нет ни у кого и ни у чего.