– У тебя, Васильич, странное проявление способностей. То молчишь в тряпочку как тютя, то страшную силу проявляешь. Иногда даже мне не по себе становится.

Двери вышибали как в лучших боевиках. Ногами.

Узур Первый забился в угол кровати, в его руках Зинаида, в спальных покоях битком солдат.

– У меня заложница! Заложница у меня! Сделаете еще один шаг, горло перережу! – закричал король, и в самом деле приставляя к шее Зинки кинжал. Солдаты быстренько сгруппировались вокруг кровати, превратившись в ощетинившейся остриями мечей клубок. Позади нас раздалось быстрое топанье, и с тыла подошло новое подкрепление. Причем, всем места в помещении явно не хватало. За нами остался только небольшой кусок пола, размером два на два.

– Ты, папаша, поспокойней, – я приподнял руки, показывая всем видом, что не собираюсь делать ничего плохого, – Девчонку отпусти!?

Король заелозился, поудобнее обхватывая Зинку, но успокаиваться не захотел.

– Перережу. не двигаться!

– Значит так, папаша, ты сейчас спокойно отпускаешь Зинаиду и, мы, никого не трогая, уходим. Идет?

Король, хоть он и король, но соображал туго.

– А ежели она сама не хочет с вами, оборванцами?

– Он что, дурак совсем?– обратился ко мне Мустафа, – Зинка, да с нами не хочет?

– А вы сами у нее спросите?

Мы еще раз переглянулись.

– Зинаида, ты что задумала?

Зинка небрежно скинула с себя руку с ножом и, отвалившись назад, прилегла на грудь Узура Первого. От такого у кого угодно волосы дыбом встанут.

– Прав он, мальчики, – Зинаида протянула руку, взяла со столика яблоко и, отобрав у обалдевшего от счастья короля кинжал, принялась счищать кожуру, – Что я с вами видела? Грязь дорог, да подстерегающую на каждом шагу опасность?

– Зин! Да ты в своем уме?– м да, страшный удар для Мустафы. А по мне, раз баба изменила общему делу, так черт с ней.

– Узурок, – Зинка погладила короля по щеке, – Любит меня. Обещал королевой сделать. Подарки дарить. Правда, он милашка?

– Милашка – лилипушка, – угрюмо процитировал ангел, – Ты на него повнимательней посмотри. Страшен, стар, немощен.

– Но, но, но! – возмутился король, – Попрошу без личных оскорблений.

– Заткнись, старикан, не с тобой базар идет, – оборвал его хранитель, – Ну так что, Зин?

– Нет!

Мустафа хотел было броситься вперед, но я его удержал.

– Не надо. Если она этого хочет, мы не вправе помешать.

– Но это глупо!

– Знаю.

– Э‑эх, – только и сумел сказать Мустафа, – Ах эта мужская сентиментальность!

Мы повернулись и собрались было уходить.

Откуда то из коридоров послышался поначалу слабый, затем все более явственный шум, и, пробившись сквозь толпу солдат, в комнату втиснулся запыхавшийся лилипут.

– Хруки! В полчаса отсюда. Много.

Сразу все забегали, засуетились, совершенно позабыв про нас. Король отцепился от схватившей его Зинаиды, стал напяливать на себя миниатюрные металлические доспехи и зычным голосом отдавать команды.

– Ворота закрыть, рвы наполнить, все на стены. Боевая тревога по номеру один.

В одну минуту мы, ошалевшие, остались в покоях одни. Зинаида, свернувшись калачиком, сидела на кровати и плакала.

Подошли к ней.

– Зин, ты что?

Зинаида, размазывая по щекам слезы, заголосила пуще прежнего.

– Единственного мужика путного в жизни встретила! Какие слова говорил.