– Я вчера перешел улицу на красный свет, – сознался Чарли.

Седьмая и восьмая показывают врагов, сплотившихся против него.

– Это прекрасные карты, – сказала я. – Это ребенок, который очень важен для тебя и который вносит гармонию в твою жизнь.

– Я, если честно, никаких детей не знаю.

– Может, брат или сестра? Ни племянников, ни племянниц?

– Даже двоюродных нет.

Я начала вытирать стойку, хотя она была абсолютно чистая.

– Может, это твой ребенок. Который родится позже.

Тогда он коснулся карты.

– И как она будет выглядеть?

Это были кубки.

– Светлокожая и темноволосая.

– Как ты, – сказал он.

Покраснев, я тут же взялась за последнюю карту.

– Она покажет, сбудется ли твое желание или этому помешают предыдущие.

Карта оказался семеркой чаш – свадьба или союз, о котором он будет жалеть до конца своих дней.

– Так что же? – нетерпеливо спросил Чарли. – Сбудется?

– Конечно, – соврала я и поцеловала его, перегнувшись через план наших жизней.

Я так и не смогла тебя забыть.

Где‑то в подполе гаража до сих пор хранятся коробки с подарками на Рождество и дни рождения – с подарками, которые ты так и не открыла. Там лежат плюшевые звери и браслеты с брелоками, расшитые блестками тапочки и карнавальные костюмы, которые пришлись бы тебе впору в четыре года. Когда Виктор понял, что я покупаю это все для тебя, он очень расстроился. Сказал, что это нездорово, и заставил пообещать, что я прекращу. Не все понимают, как можно забрасывать два лассо одновременно: одно лассо надежды и одно – горя.

Когда в начальной школе, куда ты должна была ходить, праздновали выпускной, я пришла в актовый зал и слушала, кем мечтают стать чужие дети: палеонтологом, звездой эстрады, первым астронавтом на Марсе. Я представляла, что заплету тебе косы, хотя к тому времени это была бы слишком детская прическа. Твое шестнадцатилетие я отпраздновала в «Балтиморе», где попросила официанта – такого нелепого в черном смокинге и белой манишке – подать чай на двоих, хотя ты не сидела со мной за столом.

Я не утратила надежды, что ты вернешься домой, но перестала этого ждать. Человек устает, когда от каждого звонка в дверь или по телефону спирает дыхание. Сознательно или нет, но человек рано или поздно принимает решение разделить свою жизнь на «до» и «после», зыбкой перегородкой служит сама утрата. Ты можешь ее обходить, можешь смеяться, улыбаться и жить как ни в чем не бывало, но достаточно обернуться – и ты понимаешь, что в самом сердце твоей жизни зияет пустота.

Когда любишь человека больше, чем он тебя, то готова на что угодно, лишь бы склонить чашу весов в другую сторону. Ты одеваешься так, как нравится ему. Ты употребляешь его любимые выражения. Ты убеждена, что тебе нужно просто воссоздать себя в его образе – и тогда он возжелает тебя с той же силой, с какой ты желаешь его.