— Надеюсь, ты это не сделала? — Его голос прозвучал необычно резко, так, что она снова бросила на него удивленный взгляд:

— Вряд ли я могла это сделать… но миссис Фостер тоже жгла какие-то бумаги. Будет ужасно, если карты попали в огонь. Они были такие красивые, к тому же это единственные карты, на которых были отмечены зоны нестабильности, — по крайней мере, Поль говорил, что других карт нет.

Она сворачивала карты, чувствуя странное разочарование, не понимая, на что сердится Чарльз. Когда карты были аккуратно сложены на ковре, он коротко заметил, что ей пора идти спать.

— Но я не устала. Я хотела бы остаться. Расскажите о Берил.

— Ей всего двадцать шесть лет, поэтому я не вижу причин, почему ты не можешь называть ее так. Миссис Блайт можешь звать тетя Мойра. А теперь отправляйся в кровать.

— Я сказала, что хотела бы остаться, — твердо повторила она. Поль даже и мечтать не мог о том, чтобы указывать ей, когда отправляться спать. Она пойдет тогда, когда почувствует себя усталой. — Я все равно не засну, если лягу прямо сейчас. Мы редко ложились спать до полуночи.

Взгляд Чарльза стал надменным и жестким; Кэти опустила глаза на свои руки.

— Мы должны выяснить кое-что прямо сейчас, — холодно произнес он. — Я не потерплю никакого неповиновения, Кэти. Ты должна научиться делать так, как тебе велят.

Она нагнулась, чтобы поправить одну из карт, лежащих на ковре.

— Возможно, нам стоит поговорить об этом, — предложила она примирительно, но твердо. — Поль учил меня, что никто не вправе навязывать свою волю другому человеку. Я никогда не позволю, чтобы мне диктовали, что мне делать… о, не подумайте, что я неблагодарна, — поспешно добавила она, — но, пожалуйста, постарайтесь понять. Я никогда не делала то, чего не хочу.

Сбросив ее руки со своего колена, Чарльз откинулся в кресле и стал рассматривать ее в ледяном молчании до тех пор, пока она, нахмурившись, снова не опустила голову.

— Неужели ты на самом деле вообразила, что можешь продолжать делать только то, что тебе нравится? — довольно мягко поинтересовался он.

Она на мгновение задумалась, а потом ответила:

— Я не собираюсь делать ничего дурного или возмутительного, дядя Чарльз.

— Спасибо и на этом! Ты будешь делать то, что велю тебе я. Мы живем в цивилизованном обществе, и каждый из нас в той или иной мере должен подчиняться воле окружающих. В мире воцарился бы полный хаос, если бы каждый принялся делать только то, что ему нравится!

Кэти не замечала ничего хаотического в той жизни, которую они вели на торфяниках, а ведь люди там делали только то, что было угодно их душе.

— Может, вы злитесь из-за того, что я слишком много болтаю? — вдруг пришло ей в голову. — Может, я надоела вам и поэтому вы приказали мне уйти?

— Нет, Кэти, дело не в этом, — устало возразил он. — Я просто принимаю во внимание то, что у тебя был тяжелый день, поэтому чем раньше ты заснешь, тем лучше.

В таком случае, заверила его девушка, она спокойно может остаться, так как ничуть не утомлена. Если честно, то сегодня был просто выходной, если сравнить это с обычными днями, когда они лазили с Полем по скалам.

— Так почему же я не могу остаться? — продолжала она убеждать. — Вы не желаете оставаться в одиночестве, а я не устала… — Она пожала плечами. Ей казалось, что дело вполне улажено. Снова усевшись на ковре, она поджала под себя колени, крепко обхватила их руками и уткнулась в них подбородком. Она улыбалась, и на щеках появились ямочки, а дымчато-серые глаза повеселели.