Родион вдруг едва не уронил весло в воду. Но успел поймать его. Рафт дёрнуло и стало сносить бортом вперед. Сходить было уже поздно.

Белая пена и гул падающей воды заполнил всё вокруг.

— Приготовились! — закричал капитан. — Ход!

Вошли. Левый борт вдруг неожиданно провалился вниз, едва не опрокинув рафт. И тут же волна ударила в днище. Родиона бросило вбок и вперед, он едва не ударился лицом в борт лодки. Васю и самого практически пополам сложило. Он врезался грудью в свои колени и с хрипом выпустил воздух: «Хрррыык!»

А когда выпрямился, место перед ним оказалось пустым. Ивана не было.

Он заметил, что пацана в оранжевом жилете заволакивает под рафт.

— Человек за бортом! — не своим голосом заорал Вася.

Родион уже упал на дно, свесился за борт и тянул руку Ивану.

Вася шмякнулся вниз, почувствовал, как отдалась болью ушибленная до этого грудь. Потянулся, но рафт уже почти развернуло, и Иван оказался от него далеко. Но Родька достанет. Он ближе.

Вася видел, как мальчишка тянет руку к отцу, вот-вот, еще немного, и тот его коснётся.

Вдруг Родион застыл.

Рука, тянущаяся к пацану, дрогнула и замерла в одном положении. В каких-то десяти сантиметрах от торчащей из воды тонкой ручонки.

Вася моргнул.

Что за черт?!

— Родион! — заорал он, глядя в наливающиеся страхом глаза Ивана.

Мальчишку вдруг завалило вниз лицом, он чуть приподнялся над водой, а потом, как поплавок, резко ушёл вниз.

Рафт оттащило уже на несколько метров. Но оранжевый жилет Ивана словно замер на одном месте.

В ушах раздался свист. Капитан подавал сигнал МЧСовцам, дежурившим в этом месте на берегу.

Вася, не раздумывая, прыгнул. Но долететь до Ивана – это нужно было иметь крылья. У Васи их не было, и сейчас он сильно об этом жалел.

Тяжело рухнув в воду, Вася почувствовал себя никчемным пловцом. Он грёб со всей силы, но не мог продвинутся ни на йоту. Его неумолимо сносило течением дальше от порогов.

Перед глазами, как стоп-кадр из фильма, застыла картинка: Родион замирает, так и не дотянувшись до сына.

Глава 13

Ветер стих.

Вася поёжился у огня. Долгий рассказ опустошил его. Он сидел, склонив голову, опустив руки между колен. Все молчали, потрясенные.

Колючий тёмный ежик волос вздрогнул, Василий поднял голову, упрямо сжал губы и отчеканил:

– Теперь я понимаю, почему Родион так поступил. Точнее, не понимаю, нет. Неважно, чей ребенок, – Брови его горестно сошлись. Непривычный к подобным переживаниям, он зажмурился, собрался с духом и продолжил:

– Я думаю, у Толика были куда более веские причины убить Родиона… Всё-таки родная кровь.

Он отвернулся, чтобы не смотреть в лицо друга. Толик сидел неподвижно. Глаза его расширились, он словно смотрел внутрь себя.

– Господи, – пролепетала Вика, зажав руками рот.

Люба потрясенно взглянула на мужа.

– Я-я-я, – протянул Толик, – ребята, вы чего… Да не знал я. Ну откуда мне было знать об этом? Господи, какой кошмар, бедный мальчик. – Он закрыл лицо руками, сжался.

По телу его прошла судорога, и он застыл. Люба протянула к нему руку и тут же убрала её. Невозможно было ничего сказать ему теперь, дотрагиваться и то было страшно.

Стас вновь представил, как бледная детская рука тянется из воды. Картина обрела дополнительный зловещий смысл.

Он перевёл взгляд на Кристину.

Лицо её застыло, отблески огня мерцали в чёрных глазах. Скулы выступили ещё резче, превращая лицо в театральную маску. Она будто потеряла последние остатки чувствительности, новость обездвижила её, лишила способности хоть что-то чувствовать.

И Стас не знал, что страшнее - открытая скорбь или вот эта ледяная неподвижность внутри и снаружи.