— Нет, — встревоженно ответила Вика.

А Стас подумал, что о чем-то подобном говорил мальчишка из его видения. Миры словно сходятся. Стена, разделяющая их, истончается, и граница где-то совсем близко. Может, за той горой?

От пещер донесся гулкий удар бубна. Не такой громкий, как раньше, словно тоже умирающий.

— Вот видите! — воскликнула Люба. — Даже звуки стали тише.

Стас посмотрел на ту сторону реки. Сейчас, когда шелеста течения не было слышно, а вода наполнилась болотной тишиной, раздавался только стрекот костра. И впрямь, сцена. Словно этот кусок пространства выдернули из обычного мира и переместили на подмостки. В новый театр абсурда. В мир мёртвого времени.

— Мне кажется, я слышала что-то подобное, — продолжила Люба. — Иногда говорят «место намоленное». А тут, — она вдруг задумалась. — Знаете, сколько лет в этих местах жили люди?

Вика и Стас покачали головами.

— Долго, — усмехнулась Люба. — Бабка рассказывала, что тысячи лет.

— Не старовата твоя бабка? — усмехнулся Толик, все еще мучающийся головной болью, но по голосу было понятно, что его отпускает.

— Не смейся, — серьезно произнесла Люба. — Я читала, в этих местах жили денисовские люди больше ста пятидесяти тысяч лет назад.

Толик попытался присвистнуть, но тут же скривился.

— Черт! Как же голова раскалывается, — пробормотал он. — У денисовских людей так башка не трещала, наверное.

– У них и аспирина не было, – усмехнулась Люба и протянула ему пачку. – Съешь вот, полегчает.

Толик благодарно кивнул и продолжил:

 – И впрямь, такое последний раз было в конце девяностых, когда еще в барах пиво с димедролом продавали. Помнишь, Люб?

— Я его не пила, — отрезала женщина. — Тебе бы всё в шутку перевести. А я вам про серьёзные вещи толкую. Представь, что шаманы тут камлали уже больше пяти тысяч лет. Еще иудаизм только зарождался. О христианстве и знать не знали, а на этом берегу уже говорили с духами. Что за это время могло случиться с гранью между мирами?

— Истончиться? — словно во сне произнесла Вика.

Стас подумал, что мальчишка и об этом говорил.

Он сидел и смотрел на ребят. На Любу, что сейчас едва ли не слово в слово повторяла выкладки призрачного Ивана. На Вику, завороженно слушающую. На Толика, который никак не мог отойти от попойки. Словно его действительно отравили. «Отравили, — Стас ещё раз проговорил про себя это слово. — Нет, не может быть всё так просто».

Он встал, подошёл к костру, где так и валялось донышко от разбитой бутылки. Никто не удосужился убрать опасный предмет. Уборкой обычно занимался Вася, но он сейчас занят Соней.

Стас поднял кусок бутылки. На самом дне осталось немного виски. Сыщик поднёс склянку ближе к костру. В неверном свете пламени он увидел то, чего в бутылке быть не должно. Легкую муть. В вискаре допускается осадок, но он тёмный, скорее бурый. И, как правило, присутствует только в выдержанных сортах. А тут…

Стас наклонил донышко, и вискарь пополз маслянистыми потёками по стеклу. На самом дне оплывал белёсый налёт.

Сыщик осторожно провел пальцем по стенке. На подушечке осталась склизкая дрянь. Он понюхал на всякий случай. Пахло только виски. Но это ни о чем не говорило. Большинство препаратов не будет иметь запаха.

— Люба, лекарства в аптечке все на месте? — спросил Стас.

Женщина вздрогнула. Она явно сейчас думала о своем.

— Что? Ты о чем? — испуганно спросила она.

— Что такого могло лежать в аптечке, чем можно было травануться? Ну не на смерть? Но чтобы голова болела, — он кивнул на Толика. — Спутанность сознания, резкое опьянение?

Он вдруг вспомнил, как Толик мгновенно поехал.