Моя бита оставляла в воздухе багровые шлейфы, я вкладывал в каждый удар всю свою ярость и недоумение. Но он, словно скала посреди шторма, оставался недвижим. Его руки, окутанные мягким, золотистым светом, с легкостью парировали мои самые яростные выпады. Он не блокировал — он отводил удары, используя мою же инерцию против меня. Я чувствовал, как его светлая энергия при каждом контакте обжигает мою не-мертвую плоть, оставляя дымящиеся, шипящие ожоги. Это была не просто боль, это было ощущение тотального, экзистенциального отторжения, словно сама моя суть восставала против этого чистого, правильного сияния.

— Ты называешь это жертвой? — его голос был спокоен, мелодичен, и от этого спокойствия моя ярость лишь разгоралась сильнее. — Это было очищение в объятиях света, Макс. Необходимое. Они были потеряны, их души уже были отравлены отчаянием.

— Объятия Света⁈ — взревел я, нанося удар снизу, целясь ему в подбородок. — Ты сбрендил

!

Он легко уклонился, и моя бита врезалась в каменный пол алтаря, выбив из него облако пыли и каменного крошева.

— Мир изменился, — продолжал он своим лекторским тоном, пока я пытался восстановить равновесие. — Старые понятия о морали устарели. Есть лишь Свет, и есть Тьма. И все, что несет на себе печать Тьмы, — он многозначительно посмотрел на мою синеватую кожу, — должно быть искоренено. Ради общего блага.

Он говорил, и я видел перед собой не друга, а клоуна в рясе святого. Идеально выверенная логика фанатика, для которого цель оправдывает любые средства. И это бесило. Бесило до скрежета зубов.

— Это необходимые жертвы, Макс, — его голос был спокоен, как гладь озера. — Ради высшего блага. Иногда, чтобы спасти лес, нужно сжечь несколько деревьев.

Он легко ушел от моего очередного удара, его движения были плавными и экономичными, как у мастера боевых искусств из старых фильмов. Затем последовал короткий, обжигающий тычок ладонью мне в грудь. Я почувствовал, как магия Света, чистая и концентрированная, пронзает мою не-мертвую плоть, оставляя на месте удара дымящийся, шипящий ожог. Это была не просто боль. Это было ощущение, будто саму мою противоестественную сущность пытаются выжечь, стереть.

Черт, он стал сильнее. Его защита была идеальной, словно сотканной из предвидения и света. Каждый мой яростный выпад, каждый удар инфернальной битой, от которого трескались каменные плиты пола, он встречал с невозмутимым спокойствием. Его руки, окутанные мягким золотистым сиянием, двигались с безупречной точностью, отводя, блокируя и рассеивая мои атаки. Эта сила Света… она не просто давала ему урон, она усиливала его врожденные таланты до запредельного уровня.

Но что-то было не так. В его действиях не было убийственной ярости. Он не пытался меня уничтожить. Он сдерживал меня. Каждый его удар был выверен так, чтобы причинить боль, остановить, отбросить, но не нанести критического, необратимого урона. Зачем? Что вообще происходит? Какова его цель? Неужели он и правда настолько ослеплен верой в этого ряженого Архиепископа, что готов драться с бывшими друзьями? Нет… это не похоже на того Инвока, которого я знал. Тот всегда искал баланс, а не слепо следовал приказам.

Наш бой превращался в разрушительный танец. Мы крушили колонны, опрокидывали алтарные скамьи, превращая священное место в руины. Я использовал всю свою скорость и мощь, но он, словно несокрушимая скала, выдерживал любой натиск. Я понимал, что в обычном бою мне его быстро не одолеть. Чтобы пробиться через его идеальную защиту, мне пришлось бы использовать самые грязные и разрушительные приемы из своего арсенала. Пришлось бы задействовать всю мощь демонической руки, возможно даже высвободить зомби-вирус, что таился в моих когтях.