В тот самый момент, когда Инвок уничтожил самозваного «ангела», произошло нечто, чего я, при всем своем опыте рейдов и зачисток, не мог предвидеть.

Два огромных световых крыла, все, что осталось от преображенного жреца, безвольно лежали на каменном полу среди пыли и обломков, их сияние медленно угасало. Но внезапно они вздрогнули, словно от разряда невидимого тока. Тусклый свет внутри них вспыхнул с новой, яростной силой, и с тихим, шелестящим, похожим на шорох сухого пергамента звуком, они поднялись в воздух. Они зависли на мгновение в густом, наэлектризованном воздухе собора, плавно покачиваясь, словно крылья гигантской, неземной бабочки.

Они не улетели, не растворились. С хищной, целенаправленной грацией, они, словно два стервятника, набросились на то, что осталось от их бывшего носителя — на кучу золоченой, истлевшей ткани и мумифицированное тело.

Началось нечто отвратительно-противоестественное. Ткань и высохшая плоть с мерзким, влажным, чавкающим хрустом начали собираться воедино, стягиваясь к основанию крыльев. Золотые нити рясы извивались, как живые змеи, пепел клубился и уплотнялся, формируя нечто, отдаленно напоминающее торс и конечности. Это было похоже на ускоренную съемку гниения, пущенную в обратную сторону, на жуткое воскрешение, лишенное всякого смысла и души. Из этого месива высохшей плоти и тряпья сформировалась уродливая марионетка, которая конвульсивно дергалась, управляемая этими сияющими, полными чужой воли крыльями.

И из портала, через эту отвратительную, богохульную куклу, раздался новый голос.

И это был не экстатический вопль Архиепископа, а холодный и властный голос, полный нечеловеческой, древней ярости. Он говорил так, что каждое его слово было ударом, от которого вибрировал сам воздух, а на каменных стенах собора появлялись новые трещины. Этот голос резонировал в костях, заставляя кровь стынуть в жилах, а душу — сжиматься от первобытного ужаса.

— ПРЕДАТЕЛЬ! НИЧТОЖНЫЙ ЧЕРВЬ, ВОЗОМНИВШИЙ СЕБЯ БОГОМ! ТЫ ДУМАЛ, ЧТО СМОЖЕШЬ УКРАСТЬ МОЮ СИЛУ⁈ ТЫ ПОСМЕЛ ПРИКОСНУТЬСЯ К ТОМУ, ЧТО ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ ПО ПРАВУ! Я ЗАБЕРУ ЭТУ КРУПИЦУ СВЕТА ОБРАТНО! ВМЕСТЕ С ТВОЕЙ ЖАЛКОЙ, САМОВОЛЬНОЙ ДУШОЙ!

«Черт, это случилось снова! — пронеслась в моей голове донельзя знакомая мысль. — Финальная форма босса! Классика. Он не умер, он просто сменил аватара. И теперь он зол. Очень, черт возьми, зол!».

Крылатая марионетка, то, что осталось от напыщенного Архиепископа, не тратила ни секунды на пафосные речи. Ее цель была очевидна и проста — Инвок. Предатель. Еретик, посмевший поднять руку на своего «бога». Из ее огромных, сотканных из чистого света крыльев, словно из двух крупнокалиберных пулеметов, выстрелили десятки, а затем и сотни тонких, как иглы, золотых нитей. Они летели с невероятной скоростью, оставляя в воздухе сияющие, исчезающие следы и наполняя собор высоким, пронзительным звоном, похожим на пение натянутой до предела струны.

Инвок среагировал мгновенно, он попытался выставить перед собой световой блок, но золотистое сияние вокруг его ладоней лишь слабо замерцало, не в силах сформировать полноценный барьер. В тот же миг на его коже, на шее и руках, проступил и вспыхнул уродливым, чернильно-фиолетовым светом сложный символ — та самая «Метка Иуды». Проклятие, которое он получил за убийство своего «покровителя». Оно было как системный дебафф, как яд, который активировался, когда пришло время. Его собственная сила Света, столкнувшись с этой меткой, слабела, делая его уязвимым для этой «святой» атаки.

Золотые нити достигли цели. Они впились в его плоть, как раскаленные иглы, проходя сквозь одежду и кожу. Лицо Инвока исказила гримаса боли, а тело напряглось, пытаясь сопротивляться.