— Я не могу. — Хотя ей и не нравились эти умоляющие нотки в его голосе, она все же не могла от них отделаться. — Нет, я не могу этого сделать одна.

— Нет, можешь. — Ротгар, подпрыгнув, прикоснулся своим мягким пальцем к ее губам. — В тебе скрывается недюжинная сила. Я чувствую себя весьма польщенным оказанной мне честью, тем, что ты решила немного разделить ее со мной. А теперь не мешай. Я это делаю ради тебя, Мария. — Он сильно хлопнул лошадь по заду, заставив испуганное животное тотчас перейти на рысь, а сам отвернулся, чтобы не слышать ее возражений.

Кобыла рванула вперед, когда Ротгар на нее сурово прикрикнул, и этот отчаянный крик странным эхом отозвался у нее в сердце. Рискуя упасть, пытаясь подчинить себе своенравное животное, Мария ерзала в седле. Она все время повторяла его имя и, утратив всякую надежду, глядела, как он быстро бежал через лес, размахивая топором.

— Норманны! Позаботьтесь о безопасности тыла! Только подумать! — Разве мог когда-нибудь Ротгар Лэндуолдский произнести такое предупреждение?! И все же он прокричал его громко, что было сил, умоляя Бога, что его предостережение долетит до них вовремя. Черт подери! Гилберт Криспин не должен сейчас умереть от руки какого-то крадущегося между деревьями, подлого разбойника, нет, только не сейчас, когда он был так нужен Марии, не теперь, когда он, Ротгар, хотел сохранить это удовольствие для себя.

Он выбежал на полянку, окружавшую хижину, и остановился как вкопанный при виде той картины, которая открылась его взору. Трое норманнских рыцарей Гилберт, Данстэн и Стифэн — вместе со своими оруженосцами сидели на лошадях, направив на него свое легкое оружие.

Тяжело дыша, он сразу заметил недоверие на их лицах и вспомнил предостережение Марии, что они его наверняка не послушают.

— Сюда приближаются разбойники, — сказал он, с трудом переводя дух, указывая рукой туда, где он видел их. Нужно приготовиться к отражению атаки.

На лужайке раздался сочный смех Гилберта.

— Солнце не осветит своими лучами такой день, когда ты сумеешь обмануть меня, сакс. Для меня существует лишь одна угроза, и она исходит от тебя. Сделав знак своим оружием, он приказал им взять Ротгара в полукольцо.

— Первая кровь моя! — заорал Стифэн, пришпорив своего коня и направив его на Ротгара.

Словно во сне Ротгар увидел рядом с собой дико выпученные глаза коня, который грозно напирал на него, заметил дубинку в высоко поднятой руке Стифэна, почувствовал, как она рассекла воздух, нацеленная на его шейные позвонки. Он легко увернулся от удара. Чей-то пронзительный вопль привлек к себе всеобщее внимание. Кричал Роберт, оруженосец Данстэна. Какое-то показавшееся всем вечным мгновение, когда даже птицы прекратили распевать свои песни, этот юноша стоял, словно окаменев; его широко раскрывшиеся от удивления глаза лишь подчеркивали его комичный вид. Но когда он вдруг согнулся, сделав шаг вперед, все увидели торчавшее у него в ягодице дрожащее копье.

Как и у всех оруженосцев, у Роберта не было кольчуги. Но даже для того, чтобы пронзить его груботканые шерстяные штаны, требовалось бросить копье с необычайной силой, причем с неудобного близкого расстояния. Весь отряд норманнов сразу же осознал степень своей уязвимости, и в этот момент, словно в качестве доказательства, на них пролился дождь из копий.

— Засада саксов! — Яростно зарычав, Гилберт мечом указал на Ротгара. — Ты мне поплатишься за это головой. — Он пришпорил коня, вовремя бросив его в сторону, что позволило ему увернуться от нацеленного на него копья. Оно пролетело мимо, а ведь могло и застрять у него в глотке.

— Я к этому не имею никакого отношения! — закричал Ротгар, присоединяясь к атаке. Он увидел в лесу несколько человек в рванье, которые метали в них копья.