— Ты заплатишь за это, сакс, — сказал, сплюнув, Гилберт.

— За что? За то, что спас твою неблагодарную шею? — спросил Ротгар, стараясь говорить как можно беззаботнее, чем нарочно вызывал ее большую ярость у Гилберта.

— Я утверждаю, что это ты организовал на нас нападение и лишь притворялся, что спасаешь мне жизнь, когда понял, что твои люди проиграли.

Глупое обвинение Гилберта, его неспособность понять то отчаянное положение, в которое попали его норманнские друзья, показались ему настолько абсурдными, что он громко рассмеялся. Он не верил ушам своим. Его смех заставил покраснеть Гилберта, исказил страшной гримасой его лицо. Его молниеносный удар кулаком в железной перчатке пришелся Ротгару в ничем не защищенный живот.

Типичный предательский удар, от которого у Ротгара перехватило дыхание. Он попятился, шатаясь, назад, сделал несколько шагов, выронив из рук топор. Широко раскрыв рот, он ловил ускользающий воздух.

Будь ты проклят, Гилберт Криспин. Марии никто не был нужен, никто, кроме него самого.

Отдышавшись, он почувствовал, что теперь может выплеснуть всю свою ярость. Собрав все силы, он бросился на самодовольно улыбающегося норманна. Под тяжестью его тела Гилберт упал на землю, и он начал кулаками избивать ему лицо, памятуя о том, что лишь повредит руки, если будет наносить ему удары по защищенным железными латами частям тела.

Крепко сцепившись, сакс с норманном покатились по земле, словно двое парнишек, затеявших дружескую потасовку, но каждый наносимый ими друг другу удар преследовал только одну цель — гибель противника. Ротгар сорвал у него с пояса кинжал, но никак не мог вытащить его из ножен, чтобы его остро заточенной сталью добавить еще к тем ранам, которые оставили у него на теле его, Ротгара, кулаки. Норманн обладал страшной силой, но долгие годы, проведенные Ротгаром на принудительных тяжелых работах, просто фантастически развили его жилистые мускулы. Кроме того его рост позволял ему более ловко маневрировать, а его давно подавляемая ярость лишь усиливала наносимые им удары. И он все же доконал его. Черт подери, этот Гилберт теперь лежал под ним, безобидный, словно овечка. Он заметил рядом с собой булыжник, которого ему как раз не хватало, чтобы размозжить череп норманну, но в этот момент Ротгар почувствовал у себя на плечах прикосновение чьих-то дрожащих рук. Чьи-то обжигающие слезы, упав ему на шею, смешались с его потом, и в ушах вдруг зазвучал голос той женщины, которая должна была уже подъезжать к Лэндуолду, чтобы укрыться в полной безопасности за его стенами. Ведь он молился за это.

— Прекратите, прекратите! — умоляла Мария. — Остановитесь, покуда вы оба не убили друг друга.

Ее голос, ее присутствие здесь, на лужайке, привели его в чувство. Марии все же нужен был этот Гилберт. И Ротгару теперь нужно было напрячь мозги, чтобы вызволить ее из того глупого положения, в которое она сама попала.

Глава 13

Багровые от крови руки Ротгара, сжимавшие что было сил шею Гилберта, вдруг отпустили ее и тут же с невероятной быстротой вцепились в горло Марии. Она начала задыхаться, скорее от неожиданности, чем от боли.

— Норманн, предупреждаю тебя, держись от нее подальше, иначе я ей перережу горло, как перерезал вон тому сукину сыну, который валяется неподалеку, угрожающе заговорил Ротгар, одновременно оттаскивая подальше от лежавшего навзничь тела Гилберта Марию.

Ноги у нее подкосились из-за испытываемого в эту минуту облегчения. Она поверила, что кровь на его руках и на тунике пролита не им самим.

Она попыталась представить, сколько бы ее людей было отправлено на тот свет, если бы Ротгар вовремя не вмешался. Она испытывала возбужденное ликование. Он все это сделал только ради нее. Ротгар, рискуя жизнью, сражался с врагами норманнов: он спас Гилберта, заставил этого высокомерного рыцаря корчиться от страха у его ног, — и все это только ради нее.