Номер оказался не больше, чем каюта на «Полярной звезде», только в нем были двуспальные кровати, душ, телефон и, вместо советского встроенного двухпрограммного приемничка, на столике стоял телевизор. На тумбочке возле кровати царил беспорядок, бутылка виски, пластиковое ведерко из под льда, настольная лампа на гибкой ножке. Кровати стояли у окна, причем вторая рама отсутствовала, а стекло было тонким и грязным. Аркадий почувствовал себя купающимся в роскоши.

Солнце уже опустилось, Датч Харбор погружался в темноту. Стоя у окна, Аркадий смотрел на своих товарищей, выходивших из магазина и собиравшихся у дороги с видом явного нежелания возвращаться на судно, хотя руки их ныли под тяжестью пластиковых пакетов и авосек, набитых разными коробками и свертками. Эти люди привыкли стоять часами в очередях за ананасом или за парой чулок. Здесь еще ничего, здесь рай. Мелькали фотовспышки, поляроид тут же выдавал снимок, на котором в далеком американском порту улыбались друг другу коллеги по работе. Наташа и Динка Лидия и Олимпиада. На вершине холма позади склада горючего вспыхнул костер. Как маяк. Ридли говорил, что тут все время горели костры, ребятишки играли в деревянных развалинах, оставшихся со времен войны. Сгущавшийся вокруг холма туман превращал языки пламени в мягкие крылья какой то птицы.

Аркадий нащупал выключатель, нажал.

– Что ты имела в виду, когда сказала, что Морган и я, мы вместе сварганили что то?

– Капитана Моргана не очень то волнует, что за люди ходят в его ближайшем окружении. – Сьюзен выключила свет. – Впрочем, как и меня.

– Пару дней назад кто то пытался убить меня.

– На «Полярной звезде»?

– Где же еще?

– Больше никаких вопросов. – Рука Сьюзен легла на его рот. – Ты становишься похож на настоящего человека, – сказала Сьюзен, – но я знаю, что и это – тоже подделка. Все на свете подделка. Помнишь поэму?

Глаза ее показались ему такими темными, что мелькнула мысль: а сам то он сколько успел выпить? Он вдыхал запах ее волос.

– Помню. – Он знал, какую именно она имела в виду.

– Ну, начни.

– «Расскажи, как тебя целуют…»*

></emphasis>

* Анна Ахматова, «Гость».

Сьюзен подалась к нему и тут же встала, ее лицо вровень с его. Странно. Человек уже считает себя почти мертвым, остывшим, бесчувственным, и вдруг вспыхивает где то огонек, и он готов лететь к нему, как мотылек в ночи.

Их губы соприкасались.

– Если бы ты был реальностью, – прошептала она.

– Я так же реален, как и ты, – отвечал он.

Приподняв, он понес ее к постели. В окне он видел, что на площади продолжали полыхать вспышки фотоаппаратов, запечатлевая последние моменты безмолвного празднества, последние взмахи рук осчастливленных гостей, его товарищей, перед уходом в док, к ожидающей их шлюпке.

Чуть дальше по дороге вспышка света вырвала из темноты Наташу, стоявшую в кокетливой позе, распахнув шубку и чуть склонив набок голову, она открывала взгляду новое ожерелье и серьги из горного хрусталя. Аркадия при виде ее охватило странное чувство: как будто бы он предавал ее в этом номере.

Он стоял, размышляя, у ее кровати, переживая один из тех моментов, которые оказывают потом свое влияние на всю последующую жизнь. Еще одна голубоватая вспышка осветила на дороге Наташу и Гурия, там же мелькнула тень Майка, алеута, только что, видимо, вышедшего из бара.

– В чем дело? – спросила Сьюзен.

Теперь в круге света вдруг предстала Мальцева со штукой сатина, и тут Аркадий увидел Волового, бросившегося ко входу в гостиницу.